Реформатор: читать начало книги онлайн

«Три? — удивился Савва. — Ты что, их было всего две!»

Наверное, подумал Никита, он забыл про третью со странным именем Цена. Какая-то его охватила светлая радость, что Цена осталась незадействованной в непотребном ночном действе.

«А две? Зачем тебе сразу две?» — Никита вспомнил, что душа должна быть не шире двуспальной постели. У Саввы она получалась многоспальной. Хотя, если судить по неуходящей из его глаз печали, Цена была права: Савва спал (да и бодрствовал) в одиночестве даже когда не спал (не бодрствовал) в одиночестве.

«В это трудно поверить, — задумчиво проговорил Савва, — но некоторые, на первый взгляд, удивительные и необъяснимые вещи способны помешать произойти еще более удивительным и необъяснимым вещам. Видишь ли, — понизив голос, наклонился к самому уху (сердцу) Никиты, — сколько у меня будет девушек, столько дней будет существовать наше государство — сверхдержава под названием Союз Советских Социалистических Республик. Я как атлант держу страну своим х… Но все имеет свой предел, — почти весело закончил Савва. — В том числе и мощь моего х..!»

«Всегда есть что-то, что “над”?» — подумал, но получилось, что спросил Никита.

«Именно так, — внимательно посмотрел на него брат, — а над этим “над” другое “над”, и так бесконечно. Но это, — продолжил после паузы, — не избавляет, нет, не избавляет от страданий»…

«Каждая новая девушка идет за день? — уточнил Никита. — А я… могу тебе помочь? Купи мне ботинки на каблуках! Если я надену твою джинсовую рубашку, то…»

«Боюсь, тебе в этом не поучаствовать, — вздохнул Савва, — а если и поучаствовать, то не здесь и не сейчас. Возможно, позже. Куда спешить? Вся жизнь впереди! Пойду посплю, сегодня решающий день, точнее… ночь».

«Решающий? — удивился Никита. — Для кого?»

«Для Союза Советских Социалистических Республик! — как солдат в строю отчеканил Савва. — Есть основания предполагать, что его время окончательно истекло».

…После ужина Савва обычно выдавал Никите рубль на молочный коктейль и пепси-колу, сам же направлял стопы в злачные и не очень злачные места, где можно было встретить девушек, готовых за деньги, за выпивку с угощением, или просто так, ни за что (честно) разделить ложе с первым, вторым, а может, третьим или четвертым встречным.

В решающий для Союза Советских Социалистических Республик поздний багровозакатный день, а может, ранний густозвездный вечер, Никита вышел из корпуса сразу вслед за Саввой и пошел за ним, аки сумеречный тать, благо брат не ожидал, или не придавал значения возможному за собой наблюдению, а потому и не оглядывался. Слишком серьезное Савве предстояло дело, чтобы обращать внимание на подобную чепуху.

Это было невероятно, но пружинно маячившая впереди стройная атлетическая фигура Саввы как будто излучала вовне отвращение и ненависть, словно не юный красавец, умница и отличник, а… некий сосуд греха, вместилище порока, опасный подонок брел по улице, выслеживая жертву. И, в отличие от настоящего маньяка, таинственным образом оповещал мир о своих гнусных намерениях. Как если бы нес пылающую каинову печать на челе, или — окровавленный топор в руке. Никита, когда подходил поближе, сам чувствовал, как… ненавидит брата, что было дико и необъяснимо, потому что если кого он в этой жизни и любил, так это именно и единственно брата.

Стоило только Савве заглянуть в затемненный с невнятной цветомузыкой подвальный бар под идиотским названием «Стоп», как все присутствующие мгновенно обернулись в его сторону, не скрывая злобы и презрения.

Савва спросил у бармена пива.

Бармен, ненавидяще белея во тьме глазами, ответил, что пива нет и не будет никогда.

Савва подсел было к одинокой, искурившей в ожидании клиентов не один десяток — пепельница была в окурках, как еж в колючках — сигарет проститутке. К нему немедленно прямо из шумящего сортира вышел угрюмый, маленький и толстый, как бочонок, армянин: «Она занята!» Никиту удивило (хотя уже не удивило), что и лунно- (в смысле венозно) ляжечная, определенно разменявшая «сороковку», проститутка брезгливо отвернула накрашенную рыбью морду от молодого и красивого Саввы, обняла студенистой белой рукой армянина за практически отсутствующую, как колючей проволокой утыканную жестким черным волосом, шею.

И ведь не боится наколоть ручонку, подумал тревожно вставший в дверях Никита.

Два устроившихся в углу с принесенным портвейном приблатненных типа вдруг как зомби поднялись из-за своего столика, решительно направились к Савве. Одного Савва, не вступая в ненужные разговоры, встретил прямым в челюсть, другой, однако, успел дать Савве ногой в яйца, прежде чем Никита с грохотом толкнул ему под ноги паукообразный железный стул, который неожиданно, как якорь на дне морском, вмертвую зафиксировался между двумя другими железными пауками, так что у атакующего приблатненного вышла заминка, и Савва с Никитой успели покинуть негостеприимный бар с диким названием «Стоп», радуясь, что «Стоп» выпало противникам, а не им.

«Все против меня», — пробормотал на улице Савва, без малейшего стеснения (чего стесняться при таком отношении со стороны окружающих?) потирая ушибленное место.

«Против тебя?» — удивился Никита.

«Против нас: меня и Союза Советских Социалистических Республик», — уточнил Савва.

«Почему?» — Никита из последних сил преодолевал антипатию к брату. Лживым, жадным и подлым почему-то казался ему Савва. Какая-то совсем идиотская мысль посетила Никиту: а не душит ли он случаем, не закапывает после того как натешится несчастных девушек? И еще почему-то ему вдруг смертельно захотелось в Турцию, которая была рядом — через море, однако попасть куда вот так сразу (по желанию) было совершенно невозможно по причине все еще висящего над страной железного занавеса.

Никита отчетливо, как если бы шел к этому всю свою короткую жизнь, понял: нет страны хуже, чем СССР и, следовательно, нет человека хуже, чем брат, который пытается продлить существование СССР. Все это было тем более странно, что лично Никита (исключая невозможность предпринять немедленное путешествие в Турцию прямо из Крыма) от СССР ничего плохого не видел. Стало быть, дело было не в Никите. Нечто более существенное, так сказать, судьбоопределяющее и предопределяющее правило бал.

«Еще один такой удар, — Савва шагал, широко расставляя ноги, как будто только что соскочил с лихого скакуна, — и нашей державе п….ц».

«Почему?» — тупо повторил Никита.

«Видишь ли, брат, — перевел дыхание Савва, — в данный момент народ дико ненавидит свою Родину. Причем ненавидит, как ее форму, так и содержание, то есть ненавидит законченно и отъявленно. Подобную ненависть можно сравнить с двухактной пьесой. Сначала истребляется форма. Ну, а потом — неотвратимо — оставшееся без формы содержание. Содержание без формы — все равно, что человек без… яиц. В принципе, его можно и не истреблять — он и так бесплоден. В каком виде в данный исторический период существует наша Родина? — спросил Савва и сам же ответил: — по форме — СССР, по содержанию — Россия».

«Чего тебе до этого сраного СССР? — наконец-то сумел сформулировать Никита давно мучивший его вопрос. — Чего ты… ссышь против ветра?»

«В общем-то, ничего, — неожиданно спокойно ответил Савва, и Никита почувствовал, что переполняющая его ненависть как перегороженная плотиной река целиком уходит в один канал — СССР, оставляя другой — Савву — сухим и чистым. — За исключением того, что СССР, он же Россия — моя Родина, а Родину, какой бы несовершенной она ни казалась, ненавидеть и предавать нельзя, потому что она от Бога. Более того, — понизил голос, посмотрел по сторонам, словно их могли подслушать, Савва, — иногда мне кажется, что Бог — это и есть Родина, хотя, конечно, далеко и не только одна лишь Родина. Полагаю, что именно любовь к Родине есть та универсальная линейка, которой Бог измеряет явившиеся к нему души, так как в остальном — уме, талантах, росте, красоте и так далее — люди от рождения не равны. Что же касается ссанья против ветра, то это делать необходимо. Так же, — добавил после паузы, — как и плавать по морям… Это понимали еще древние римляне».

Но не из СССР в Турцию из Крыма, подумал Никита.