глядя, как Сима задумчиво рассматривает рисунок. - Что скажешь?
- Можно отпускать понятых, - произнесла она, - пусть
только распишутся в протоколе.
Сев в приехавший за ними "уазик", Симка привычно поздоровалась
с Семенычем - заслуженным бравым водителем, и, несмотря на протесты Снегирева, сразу же сунула в рот "Яву" и жадно затянулась.
- Володь, ты забрось все на работу, а я попозже подъеду, - как будто очнулась она, когда до прокуратуры оставалось не больше пяти минут.
- Чего это тебе вдруг приспичило? - всерьез разозлился Володька. Куда ты опять намылилась?
Поскольку Семеныч был человеком "своим в доску", Снегирев не стеснялся в выражениях.
- В Бутырку, - скривилась Симка.
- А что у тебя там, свидание? - съехидничал Володька, которому совершенно не хотелось одному возиться с бумагами.
- Ладно, не злись, я потом все сама сделаю, а сейчас не могу.
Чувствую, что мне пора побеседовать с этим доморощенным художником
и поэтом, - натянуто улыбнулась Сима.
- Тогда все о'кей, жду тебя с нетерпением за чашкой горячего
кофе, - сразу подобрел Снегирев и, наклонившись к Симкиному
уху, прошептал: - Если будешь его бить, все время помни, что
у мальчика самое сильное и больное место - голова, а самое слабое гениталии!
Он довольно захохотал.
"О, Снегирев, Снегирев, - подумала Симка, - у тебя,
конечно, все наверняка наоборот!" Но вслух выражать свои мысли
не рискнула...
Семеныч, как и обещал, оказался на высоте. Почти за полчаса они долетели до "Новослободской".
Входя внутрь старой московской тюрьмы, в которой еще сидел Дзержинский, Сима инстинктивно поежилась от промозглой сырости, царившей здесь. Проходя по освещенным коридорам, она замечала, что со времени ее последнего визита сюда ничего не изменилось, впрочем, как и за последние десятилетия. Страшные, обшарпанные стены, выкрашенные грязно-зеленой краской, затхлый запах, крошащиеся потолки, словно сумасшедшим абстракционистом, расписанные причудливым узором плесневого грибка.
Наконец она вошла в маленькую комнату для допросов. Щурясь от сигаретного дыма, она смотрела в большое, многие годы не мытое окно, и свет с улицы казался ей привлекательным и манящим.
Прикинув, сколько у нее осталось сигарет, Сима решила пока больше не курить, однако сидеть в пропитанном потом, мочой и запахом давно не мытых тел помещении без сигареты было невозможно. На ее счастье, ждать пришлось недолго, и она с облегчением услышала звук открывающейся двери.
В первую минуту она не узнала Станислава. Сгорбившийся, с еле передвигающимися ногами, грязными спутанными волосами, разбитой в кровь опухшей губой, он медленно опустился на тяжелый, привинченный к полу стул. Загнанным взглядом посмотрел на лежащую на краю стола пачку сигарет и отвернулся.
- Спасибо, можете идти, - обратилась Сима к конвоиру и, оставшись с подозреваемым наедине, сухо продолжила: - Ну, Станислав Николаевич, вижу, вы не в лучшей форме, так что давайте постараемся покончить с этой неприятной ситуацией как можно скорее.
- Что вам от меня нужно? - произнес Станислав
глухим голосом.
- Мне нужно допросить вас, - сказала Сима, демонстративно закуривая. - Доказательств вашей вины по трем убийствам и одному покушению на убийство у нас предостаточно.