Думает ли собака: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Лучше взять Рыжего. Добрая собачка. Она уже дается гладить, — промолвила женщина.

Так и решили. Стали уделять внимание Рыжему. Куцый держался в стороне и не подпускал близко. Да и мы к этому не стремились. Стоило ненароком оказаться даже в тридцати шагах от Куцего, как он вмиг перепрыгивал через почти двухметровый забор и убегал. Я удивлялся Куцему, его осторожности (досталось же бедолаге), неприветливости. Я бы и не замечал его, да он держался Рыжего, хотя и на расстоянии. Рыжий был уже среди нас своим, а Куцый не покидал двор, хотя и держался в стороне.

— Скучает Куцый без Рыжего, — бросил реплику я. — Жаль его.

— Но он дикарь, такая собака не привыкнет и всегда подведет, — парировала жена. Она понимала, к чему мои намеки.

— Ты не права. Собака, которая сразу не лезет в «друзья», в дальнейшем может стать верным другом. Собака с «характером», знающая себе цену, на мой взгляд более твердая и верная.

— Не будем забегать вперед, поживем — увидим, — как всегда рассудительно ответила жена.

Но я заметил, что она стала оставлять миску с едой и Куцему. Иногда нас не было поблизости, он съедал свою порцию.

Шло время. Ворон Кузя, наш общий любимец, тоже внес свой тест на проверку характера собак. Однажды он гулял по двору и схватил за хвост Рыжего, и тот убежал. Но не так случилось с Куцым. Он опрокинул ворона, мы заметили это и отбили птицу. Через полчаса услышали крик Кузи и я побежал на крик. Около забора стоял Кузя, а напротив него, в позе нападающего Куцый. Завидя меня, Куцый дал стрекача, и прыгнул через забор. В дальнейшем ни собака, ни ворон не уступали друг другу. И как только Кузя видел Куцего, каждый раз нападал на него. Куцый не скоро уступил моим увещеваниям. Рыжий больше не связывался с забиякой. Такой получился расклад сферы влияния.

— Ну что же. — согласилась жена, — коль собаки дружат между собой и любят друг друга, пусть остаются. Но готовить еду будешь ты.

На том и порешили. По тому времени рыбная мелочь, как она называлась в магазине, стоила недорого, тридцать пять копеек за килограмм. Я заходил в магазин по пути домой, покупал на несколько дней 5–6 килограммов. Картофель и овощи были. Я варил на семью прекрасный суп. Постепенно Куцый привык, допускал, чтобы его гладили.

У собак не было родословной, и об их прошлой жизни ничего не знал. Это были изгои, дворняжки. Полу- или четверть-овчарка Куцый когда-то был лишен не только двора (основное в жизни животных), опеки хозяина, но и хвоста. Признак глумления над беззащитным животным. Обычно люди ограниченного интеллекта поступают так с нашкодившей собакой, а возможно шкода и блуд были заложены в самом хозяине. Полустоячие уши и окрас Куцего говорили о его принадлежности к овчаркам.

Я не берусь точно судить о Рыжем. Одно можно сказать: он стоял ближе к гончей породе. Собака средних размеров, живая, умная, уши ниспадающие, но не безобразно длинные, а умеренные. На не очень большом белом фоне разные рыжие (желтые) пятна.

В общем, обе собаки были дворняжками, ранее бродячими, бездомными. Почему-то я заранее был уверен, что собака способна восстановить свою собачью «гордость», стать хозяином двора, умным и добрым, в меру злым и чутким псом, а её страдания не должны помешать становлению характера.

Рыжий выше, поджарее и слабее Куцего, но он ведет себя более агрессивно и не подпускает его к нам. Рыжий бросается на Куцего и тот ретируется. Он старается оттеснить его от нас, его хозяев, и, следовательно самому оставаться поближе. Мне понятна борьба за лидерство и я не вникаю, не мешаю собачим взаимоотношениям. Время расставит акценты.

Ровно через две недели произошли коренные улучшения наших взаимоотношений. Куцый стал допускать к себе, позволял гладить, надевать ошейник, идти на поводке и вёл себя спокойно на улице. Как ранее было указано, Рыжий пошёл на контакты гораздо раньше. Собаки утром провожали нас с женой на электричку и возвращались сами домой. Путь до электрички 1,5–2 км почти через всё большое село. Собаки знают команду, домой. Они стали приобретать своё лицо, своё собачье достоинство, лаять на чужих людей, как во дворе, так и на улице. Вскорости я достал толстую проволоку, проложил по земле, а к ней прицепил цепи от собак, поделив между ними охраняемую территорию. Переименовал собак. Куцего назвали Рексом, а рыжего — Джеком.

Однажды я пошёл в центр села по магазинам. Около одного из них хулиган приставал к мужчине. Я одёрнул его. На этом бы и делу конец. Но хулиган затаил зло и к вечеру явился ко мне домой. Во двор зайти не смог. Рекс имел доступ к калитке и воротам и злобно рвался к непрошеному гостю. Разговор через забор у нас не получился и я посоветовал «гостю» идти домой и протрезвится. Закрыл калитку и Рекса спустил с цепи. Хулиган не мог войти во двор и долго ходил вокруг забора. Со двора его сопровождал Рекс злобно рыча. Я лёг спать и даже сквозь сон слышал лай Рекса. Через несколько дней хулиган подрался в посёлке и за поножовщины отгремел в места не столь отдалённые. Рекс подтвердил мою веру в него, его привязанность к дому и к нам. Бывший бездомный Рекс, прогоняемый отовсюду, приобрёл свой двор и наше уважение. В то же время Джек полаял на постороннего и быстро успокоился. У гончего свои обязанности. Если бы это была охота, Джек показал бы себя, я в этом не сомневался.

Иногда в будние дни, но обязательно по воскресеньям отвязывал собачек от цепи и на поводке вёл их через асфальтированную дорогу в поле, где они резвились, бегали. Так было и конце мая, перед вечером, когда сумерки ещё не спустились, а словно туман заволокли уходящий день и оставалось достаточно светло. Посмотрев, нет ли по близости автомашин я отпустил собак. Джек сразу же перебежал дорогу, а Рекс почему-то замешкался и топтался по средине. Я позвал его, боясь, чтобы случайная автомашина ненароком не сбила. Он повернулся ко мне, сделал несколько шагов. И тут из низины дороги вынырнула, как из под земли, черная «Волга». Она сливалась по цвету с асфальтом. Водитель видимо спешил. Рекс от внезапности растерялся. Всё произошло в считанные секунды. Я услышал глухой удар и увидел, как Рекс отлетел от чёрной громадины метров на десять вперёд и влево. Он был недвижим. В отчаянии я пошел не к Рексу, а домой. Передо мною вдруг стала короткая жизнь собаки. Почему, я не знаю. Но я думал в тот момент только об этом. Теперь жизнь повернулась к нему лицом и погибнуть? Через метров пятьдесят вернулся. Взял за ошейник и оттащил неподвижную собаку на обочину. Рекс лежал на боку без признаков жизни. Движимый жалостью и слабой надеждой, приложил ухо к грудной клетке. Каково было моё удивление, когда я услышал слабое, едва слышное дыхание. Рядом протекал ручеёк от таявшего снега. Я нашел консервную банку, ополоснул её и стал лить холодную воду на голову пса. Дыхание участилось, стало прослушиваться сердцебиение. Я носил воду и лил на голову многострадального животного. Мордочка собаки стала выражать скорбь и боль. Внезапно Рекс попытался поднять голову, но сделать этого не смог. Бессильно затих. Я поместил голову Рекса на возвышение. Не постоянно, а периодически лил воду на голову. Дыхание становилось более глубоким и ровным, но собака оставалась недвижимой. Я взял Рекса на руки и принёс во двор. Поместил в укромное место, дал анальгин, кардиамин и положил мокрую тряпку на голову. На второй день собаке стало настолько лучше, что она увязалась за Джеком на улицу. Я понял, что Рекс будет жить, несмотря на тяжелое сотрясение головного мозга. Просматривались ссадина на левом надбровье, на лбу. Оказалось поврежденным запястье левой ноги. На эту область приложил две обычные дранки и обмотал их бинтом. Кости были целыми. Рексу было плохо. Анальгин чередовал трифтазином, продолжал давать сердечное. Когда был дома, прикладывал мокрую тряпку к голове, но собака её сбрасывала. В течение недели Рекс отлёживался. От обычной еды отказывался. Стали покупать ему варёную колбасу и молоко. Через декаду после наезда собаке стало настолько лучше, что я повёл её на прогулку. Около дороги отпустил с поводка, и Рекс побежал не через дорогу, а домой. Через пару дней вновь повторил прогулку. Рекс боялся дороги. Запомнил, где случилась беда. Значит с памятью в порядке. Прошло двадцать дней. Рекса выпустил на самостоятельную прогулку и он целую ночь пробегал неизвестно где. К концу июня, при общем удовлетворительном состоянии, появилась левосторонняя атрофия лицевых мускулов. Пришлось делать массаж. Ещё через месяц явление атрофии приостановилось, при общем хорошем состоянии собаки. Рекс набрал вес. Через три месяца после травмы у собаки нормализовалась мускулатура лица. Да и бегал Рекс прыжками, упруго. Случай печальный, а с клинической точки зрения назидательный и благоприятный. Я не терял надежду на выздоровление своего четвероногого друга. И это наряду с сильным организмом пса, возымело действие.

Вскорости я переехал в город N. Багаж отправил поездом, а втроём полетели самолётом. В одной руке у меня была клетка с вороном Кузей, в другой поводок с Рексом. У Рекса была ветеринарная справка, удовлетворяющая, что он клинически здоров, привит против бешенства и эктопаразитов не имеет.

На месте прибытия таксист вполне серьёзно спросил: цирк приехал? Не менее серьёзно я ответил: да, цирк.

4. О чем лает собака

У меня выработалась определенная точка зрения на хорошую и неудовлетворительную деревню, на красивый двор и не совсем себе. Где бы я не появлялся, условный тип моих представлений накладывался на существующий и давалась соответствующая оценка. Посудите сами, можно ли представить деревенский двор без сада, собачьего лая, щебетания и стремительного полета ласточек, а деревенскую улицу без колодезного журавля или гнезда аиста? Если такая деревня и существует, то выглядит очень сиротливо и обездоленно. И приближаясь к такому сельскому населенному пункту, вряд ли вы увидите возвышающееся над домами прекрасное архитектурное здание церкви, или церквушки, не говоря уже о золотых ее куполах, радующих взор селянина или путника.

В некоторых деревнях теперь вместо колодца и возвышающегося над ним журавля установлены металлические водоколонки, а вместо домиков, хат — немало многоэтажек. Не вяжутся с сельским пейзажем и бытом многоэтажные дома, а дворы без живого «одушевления». Беспричинный собачий брех, лай или скулеж «на ветер» вселяют жизнеутверждающую силу и веру человека во что-то нескончаемое, а жизнь — беспредельную.

По службе, в связи со следствием чернобыльской трагедии, мне с некоторыми сослуживцами пришлось побывать в двух деревнях: одной, где людям разрешали жить и пасти скот с проведением предохранительных мер и в другой, в полукилометре от первой — в зоне отчуждения, где радиоактивные осадки превышали допустимые нормы и жить, подвергая себя серьезной опасности, было запрещено. Заместитель директора, поговорив с нами и получив согласие, решил провести нас по оставленной людьми деревне Ноздрищи. Закрыв стекла дверей «Газика», мы двинулись в путь. Было лето. По обе стороны асфальтированной улицы, огороженные подогнанным штакетником, стояли недавно построенные, красивые одноэтажные дома с надворными постройками. Хорошо сохранившаяся краска на ставнях, окнах, дверях домов и новые доски сараев свидетельствовали о недавней трагедии и трудолюбии, аккуратности украинцев. Еще не коснувшиеся запустения, в полной силе стояли фруктовые сады, подчеркивая случившееся. Мы останавливались у домов, чем-либо заинтересовавших нас, не покидая автомашины. Деревня была мертва. Почти мертва. Стояла необычная, гробовая тишина. Казалось, уши были заложены прессованной ватой. Не берусь утверждать насчет птиц, возможно они были напуганы двигателем автомашины, но с полной уверенностью заверяю, ни единого лая не было слышно во всей деревне. На специально оставленном пустыре, между домами, находился колодец с журавлем (вероятно, не один на деревню). От него двое стариков на коромыслах несли в ведрах воду. Заместитель директора, побывавший здесь не раз, комментировал:

— Не захотели уезжать. Остались жить в деревне. Здесь, — продолжал он, — случилась в прошлом году пренеприятнейшая история, можно сказать, инцидент прескверный. Всем известно, что родина тянет магнитом каждого человека. С ней связаны не только воспоминания, укоренившаяся привычка, но и необъяснимая тяга к родным местам. Вот в этот дом, — показал он, — вернулись проведать свой угол две сестры (теперь многим известно, что загрязненная радионуклидами территория отчуждена от людей на столетия и проведывать ее практически нет смысла). Одна из сестер пошла в дом, другая в сарай. Та, что в доме, услышала неистовый крик из сарая. А в сарае у волчицы были волчата, и она набросилась на непрошеную гостью. Результат нетрудно предвидеть.

Он замолчал и задумался. Об этом мы уже наслышались в соседней деревне, но не стали перебивать рассказчика и не удивились на этот раз услышанному.

Жили бы во дворах собаки, — не к месту подумал я, — такого бы не случилось. Да кто бы их кормил, — мысленно продолжал рассуждать. — Одних увели прежние жители, другие — разбежались по соседним деревням. Тяжело смотреть на селение, покинутое людьми и разоренное радиационным убийцей, словно невидимкой, не имеющим запаха, вкуса и цвета. Вдвойне неприятно, когда в деревне нет привычного нашему слуху мычания коров, ржания лошадей, блеяния овец, кудахтанья кур и собачьего лая. Глухонемая деревня с тяжелой судьбой, оставленная навечно, на века.

В 30-ти километровой зоне отчуждения Чернобыльской АЭС все оставлено и отдано природе без человеческого вмешательства. По инициативе Белорусского государственного комитета по охране природы и АН БССР на площади в 140 тысяч гектаров создан Полесский радиационно-экологический заповедник. Проблемы и вопросы не уменьшились, а возможно и увеличились, но из них главные: что произошло за чертой отчуждения с лесом, землей, животным миром? Что можно ожидать в будущем? Через три года после аварии репортаж Ю. Вязовича, сотрудника Института зоологии АН Белоруссии, корреспондента АПН А. Крыжановского, в сокращении (Вечер, Новосибирск, 25 мая 1989 г.): в радиусе 6–7 километров вокруг станции очень сильно пострадал лес, особенно сосны и ели. Процесс увеличился. За три недели половина радионуклидов с крон деревьев перешла под полог леса. Через полтора года их распределение стало таким: в подстилке примерно 90 %, в почве 4 %, в древесном ярусе — 6 %. На границе с мертвым «рыжим» лесом стоят гигантские зеленые сосны. У некоторых растений проявился гигантизм. По соседству с нормальным лесом встречаются листья дуба размером в пол-листа лопуха, у акации листовые пластинки — с детскую ладошку. Растения чувствуют уже 1 миллирентген в час, а гигантизм начинает проявляться при уровне радиации от 4 до 7 миллирентген в час. Что будет с лесом и другой растительностью позже — при хроническом облучении слабыми, но многолетними дозами — пока неизвестно.

Наиболее высока концентрация радиоактивных веществ в организме у ежа и бурозубки обыкновенной, а также у рыжей полевки. Но даже при некоторых генетических отклонениях, отмеченных у грызунов в зоне, каких-либо заметных изменений в их состоянии и поведении пока не обнаружено. Необходимо время. Эволюционная адаптация — процесс длительный, биологические явления не ускоришь.

Что касается птиц, обитающих в зоне, то лидируют по накоплению радионуклидов чирки, кряква и лысуха. Среди млекопитающих наибольшее содержание радиоактивных веществ отмечено у кабанов, лисиц, зайцев, меньше — у лося, оленя, косули, волка. Каких-либо аномалий в поведении зверей, которые можно было бы связать с заболеваниями радиационного характера, пока не отмечено. Изменения же, происшедшие в их численности и видовом составе, вызваны прекращением хозяйственной деятельности в зоне. К примеру, одичали скворцы, меньше стало воробьев в деревнях. Но есть пока и загадки: в белорусской части зоны заметно упала численность молодняка лосей и кабанов.

В донных отложениях рек и озер уровень концентрации радиоактивных веществ довольно высок. Однако точно определить дозу облучения сложно. Наибольшее содержание радионуклидов обнаружено в теле рыб, пойманных в реках, меньше — в озерах и прудах. Сильно загрязнены радиоактивными веществами хищные виды: щука и окунь. В 1986 году самым «грязным» по цезию-137 оказался судак. Но через год накопление радионуклидов у рыбы увеличилось почти в 10 раз.