Но миссис Кэрью сделала протестующий жест.
— Нет, Поллианна! — вскрикнула она. — Не говори мне ни про какую игру! Я уже знаю про это от сестры, и теперь, пожалуйста, уволь меня!
— Но, миссис Кэрью! — проговорила девочка тоном извинения. — Я ведь не говорю, что эта игра предназначена для вас. Вы можете не играть.
— Это невежливо так говорить: «Вы можете не играть»! — с обидой проговорила миссис Кэрью: хоть она и просила «уволить ее», ей все же не нравилось, что ее увольняют.
— Ну, так давайте я вам просто объясню, — Поллианна весело рассмеялась. — Эта игра заключается в том, чтобы во всем находить что-то такое, чему можно радоваться. А бывает, что и не ищешь, а это оказывается само собой. У вас когда-нибудь так было, миссис Кэрью?
Тут уже миссис Кэрью рассердилась не на шутку и в гневе сказала, может быть, больше, чем хотела сказать.
— Представь себе, Поллианна, я ни в чем не смогу найти оснований для радости, что бы ни случилось!
Какое-то мгновение девочка стояла, потупясь. Потом она отпрянула в недоумении:
— Но почему же, миссис Кэрью?
— А чему я должна радоваться? — Она забыла, что не хочет выслушивать от Поллианны проповедей, и сама наталкивала ее на нравоучительную беседу.
— Как? — удивленно пробормотала девочка. — Ведь у вас совершенно замечательный дом!
— Дом — это помещение, в котором едят и спят. А я не хочу ни есть, ни спать.
— Но у вас тут столько изумительно красивых вещей! — нерешительно проговорила Поллианна.
— Они мне только в тягость.
— А машина, на которой можно отправиться куда вы только захотите?
— Мне некуда отправляться.
Поллианна остолбенела от удивления:
— Но ведь вы столько всего могли бы увидеть. И людей…
— Они меня не интересуют, Поллианна.
Девочка изумленно посмотрела ей в глаза. На лбу у нее обозначились глубокие складки:
— Миссис Кэрью, но ведь можно еще играть по-другому. Находить во всем плохие вещи и высмеивать их. Это тоже дает чувство радости. И эта игра вообще не имела бы смысла, не будь на свете плохих вещей.
Миссис Кэрью медлила с ответом. Печать возмущения сошла с ее лица, уступив место выражению безнадежной грусти. Наконец она поймала взгляд Поллианны и обратилась к ней:
— Видишь ли, Поллианна, я не хотела тебе ничего говорить, но теперь я поняла, что придется сказать. Я просто раз и навсегда хочу тебе объяснить, почему ничто здесь не доставляет мне радости. — И она поведала девочке историю о Джейми, четырехлетнем мальчугане, который восемь лет назад переступил порог этого дома и больше не возвращался сюда.
— И вы уже никогда-никогда его больше не видели? — спрашивала Поллианна, и по щекам ее текли слезы.
— Нет.
— Но мы его отыщем, миссис Кэрью. Я совершенно в этом уверена.
Миссис Кэрью грустно покачала головой:
— Вряд ли. Я искала его повсюду, даже за границей.
— Но ведь он должен где-то быть.
— Он мог умереть, Поллианна.