— Рукопись Аристотеля.
До этой минуты лицо Росбаха было каким-то вежливо безразличным, и вдруг оно стало иронически презрительным. Тимрот это заметил.
— Вы не верите?
— Покажите рукопись.
— После того, как договоримся.
— О чем?
— Об условиях покупки.
Росбах резко поднялся.
— Вы не из Петербурга ли? — спросил он прерывистым голосом.
— Оттуда.
— И эта рукопись…
Тимрот не дал ему закончить фразы:
— Та самая.
Росбах удивленно посмотрел на спокойно сидящего в кресле посетителя.
— И такую рукопись вы предлагаете к продаже?! — После минутного молчания он добавил: — Смело! Очень смело. Но не советую. Могут быть неприятности.
— А вы продайте ее без неприятностей.
Росбах отнес в шкафчик письма Колумба и Лютера, долго возился с замком, наконец уселся в кресло и внезапно спросил:
— Кто вас направил ко мне?
— Никто. Ваша вывеска.
— Вам, очевидно, очень нужны деньги.
— Не ошиблись.
— С кем я имею честь?
Тимрот протянул свой паспорт.
И уверенность, которая чувствовалась в барственном жесте “фон Тимрота, офицера в отставке”, убедила Росбаха, что перед ним человек, с которым можно иметь дело.
— Деньги будут, господин барон. Но не за рукопись. С нее надо стричь купоны, как с государственных займов.
— Не понимаю.
— Сейчас вы поймете. Раньше древности покупали только ученые — они нужны были им для работы. А теперь? Коллекционируют люди, которым некуда деньги девать. Они собирают древности из тщеславия, от скуки. Эти горе-коллекционеры приобретают все — и рукописи, и ночные горшки, только скажите им, что рукопись писал Конфуций или палач Людовика Святого, а горшком пользовалась Екатерина Медичи или Мария Стюарт. Не сама вещь их прельщает, а тень, которая лежит на этой вещи. Но беда в том, уважаемый господин барон, что профанов с каждым днем становится все больше, а подлинных старинных вещей все меньше. Что прикажете? Закрыть лавочку? Никоим образом! Раз есть спрос, то нам, антикварам, приходится самим создавать древности.
— Понятно, господин Росбах, но при чем тут моя рукопись? Ведь она подлинная!
— И хорошо, что подлинная. Мы с этой подлинной рукописи сначала снимем две-три копии. Есть у меня человек, который это делает мастерски. А мои постоянные клиенты-профаны будут драться за честь быть обманутыми. Потом, когда разделаемся с копиями, продадим и оригинал в какой-нибудь заокеанский музей. Устраивает это вас?
— Не очень. Это долгий путь, а мне, господин Росбах, деньги нужны сегодня, завтра.