– Здорово, дед!
– Свои, что ль?
– А то чьи?
– Сын мой при вас полковником служит… Да служба-то ноне…
Старик не договорил: ему не хотелось обижать грубым словом случайных военных людей. Как ни было кругом плохо, а он все-таки предчувствовал славу своей Родины. Только трудно было ему представить это конечное будущее сколько-нибудь ясно: известное несравнимо с неизвестным. Потому-то и одолевала его тяжкая досада по поводу настоящего. Мало сказал старик. Но Карбышев все понял.
– Солдат?
– Был.
– С Японией воевал?
– Было.
– А кто с немцем воевал в четырнадцатом, много таких найдется?
– Есть!
Из толпы выступило человек пять.
– Ну вот, ладно!
– И что теперь?
– Пойдем мост чинить.
– Да кто вы сам-то будете?
– Я-то? – Карбышев засмеялся.
– На кого похож?
– Ровно бы…
– Верно. До революции подполковником был, а теперь…
– Товарищ генерал-лейтенант, – доложил командир бронедозора, – саперы идут…
Изумленные улыбки заиграли на лицах старых солдат.
– Вишь ты… Веди, товарищ генерал, веди на мост, приказывай… Не хуже саперов, случалось…
Шара осталась позади. Но впереди не было ничего хорошего. Оторванный от своих войск, штарм передвигался внутри вражеского кольца. Гитлеровцы охотились именно на него – на штарм, – и то, что он до сих пор не был еще захвачен, могло казаться чудом. Двадцать восьмого командующий армией собрал совещание. По какому направлению и в каком порядке отходить дальше? Был очень жаркий день. Совет собрался в густой березовой роще. Карбышев сидел на пеньке и жадно облизывал сухим языком запекшиеся белые губы. Начальник штаба полагал, что надо выходить кратчайшим путем.
– Прямо на Минск, товарищи, – говорил он, смахивая ладонью с красного лица огромные градины пота, – а оттуда – на Днепр…
– Минск, вероятно, занят, – сказал Наркевич.
– Ничего не значит! Под Минском – густые хвойные леса… Обойдем.
Наркевич опять возразил:
– Во-первых, не густые. А во-вторых, у Новогрудка, то есть как раз на пути к Минску, очень много лиственных, и притом жидких.
– Позвольте… Вот на карте…