– Как далеко нам придется идти? – спросила она, не двигаясь со своего места у очага.
– Приблизительно три или четыре мили, как мне представляется.
– Три или четыре мили… – задумчиво протянула Каролайн. – Понятно. В таком случае, мистер Рэйвиншоу, я вынуждена отклонить ваше приглашение. Я останусь здесь.
– Умоляю вас, это же нелепо, сударыня, – нетерпеливо возмутился он. – Я же не могу оставить вас одну в подобном месте.
Широко открытые зеленовато-серые глаза спокойно смотрели на Гая. Она не отвела их, повстречавшись с ним взглядом.
– Почему не можете?
– И вы еще спрашиваете? – В нем росло раздражение. – Не можете же вы одна остаться на ночь в доме, который, вероятно, является местом встреч для всех разбойников округи.
– Мне, конечно, все это не нравится, – искренне согласилась Каролайн, – но еще больше мне не по душе пробираться по незнакомой местности в кромешной темноте и под проливным дождем. Я вам очень признательна за заботу, но, смею заметить, я как-нибудь справлюсь с ситуацией на свой страх и риск. Доброй вам ночи, мистер Рэйвиншоу!
Она опустилась на колени перед очагом и принялась шевелить тлеющие угольки. Подбросила в огонь новые поленья из поленницы. Какое-то время Гай, не спуская глаз, наблюдал за ее действиями. Ее спокойное поведение вызвало в нем возмущение и даже гнев. Мисс Крессуэлл, не обращая на него внимания, взяла мехи и начала усердно ими работать. Мистер Рэйвиншоу бросил последний, испепеляющий взгляд на ее согнутую спину, затем осмотрелся вокруг в поисках своей шляпы. Обнаружив ее в углу комнаты, он поднялся, почистил рукавом пальто и, буркнув свирепо: «Доброй ночи, сударыня!» – направился к двери.
Каролайн посоветовала ему поискать в доме фонарь, но вместо того, чтобы последовать разумному совету, мистер Рэйвиншоу рванул дверь. Сильный порыв холодного ветра покрыл его лицо ледяными каплями дождя, и перед ним разверзлась чернота ночи, охваченной штормом. Свет из дома падал на садовую дорожку, и то не дальше фута. Уже у самого порога она больше напоминала водоворот из потока жидкой грязи. Он заколебался и невольно бросил взгляд через плечо.
Огонь теперь весело горел, а мисс Крессуэлл, явно довольная результатами своего труда, осматривала содержимое буфета.
– Ветчина, холодная говядина, яйца, масло, сыр, – перечисляла девушка, словно для себя. – Нэнси совсем неплохо хозяйничает, значительно лучше, чем готовит. Интересно, где она держит хлеб? – Тут она немного повысила голос и сказала через плечо: – Прошу вас, поторопитесь закрыть дверь, мистер Рэйвиншоу! Очаг начинает дымиться.
Гай снова взглянул на душераздирающую картину, не располагающую к пешей прогулке, открывавшуюся за порогом дома. В душе его шла борьба. Мистер Рэйвиншоу не любил проигрывать, не любил отступать.
Но он помнил, с каким трудом Пелем отыскал дорогу к этому месту даже средь бела дня, позволил себе признать, что головная боль, которой он пытался пренебречь, и в самом деле чрезвычайно досаждала ему. Перечисление продуктов в буфете лишило последних сил: ему так и не удалось пообедать. Очередная атака ветра и дождя поставила точку в его колебаниях. Он закрыл дверь, скинул верхнюю одежду на стул. Каролайн, стоявшая у буфета, повернулась к нему и наблюдала за его действиями с притворным удивлением.
– Значит, вы все же никуда не идете? Что ж, без всякого сомнения, вам виднее, как поступать!
Гай пересек комнату и остановился, глядя в ее широко открытые хитрые глаза. Неожиданно он мило улыбнулся.
– Не стоит бередить рану, мисс Крессуэлл, – попросил он ее. – Я не решаюсь оставить вас в одиночестве, совесть мне не позволяет.
– Так-то намного лучше, – хмыкнув, похвалила его Каролайн. – Какой смысл в нашем положении отстаивать свое превосходство? Лучше просто помогите мне поставить стол на место, присаживайтесь у огня, как вполне разумный человек, а я пока посмотрю, что можно придумать нам на ужин.
Глава 8
Апрельское утро
Проснувшись на следующее утро, мистер Рэйвиншоу не сразу смог вспомнить, где находится. Он привык пробуждаться в роскоши, но в это утро его изумленному взгляду предстал потолок весь в трещинах и пятнах, стены с ужасными отметинами, оставленными сыростью, и ничем, кроме густой паутины, не занавешенное окно. Минуту он разглядывал эти гнетущие признаки распада, пока боль от неосторожного поворота головы не заставила всплыть в памяти события минувшего дня.
Он сел и с удовлетворением обнаружил, что неистовая головная боль, с которой он засыпал, уже прошла, а за грязным оконным стеклом синеет ясное небо, обещавшее прекрасный день. Очевидно, буря стихла за ночь, здравомыслие мисс Крессуэлл одержало вверх над его порывами. Долгая дорога, которую им еще предстояло осилить, хотя и оставалась нерадужной перспективой, все же становилась менее неприятной, поскольку в путь можно было отправиться ясным солнечным днем.
Он откинул попону, которой прикрывался, и спустил ноги на пол, почувствовав в этот момент с кухни восхитительный аромат жареной грудинки. У него оказалось мало шансов привести свою внешность в порядок, так как он спал не раздеваясь и, кроме расчески в кармане, у него больше ничего с собой не было. Оставалось только вымыть руки и умыться в крохотном тазике, стоявшем на столе в углу комнаты, пригладить волосы и постараться привести в порядок обвисший и мятый галстук.
Стол был уже накрыт к завтраку, а мисс Крессуэлл, тихонько напевая, возилась возле очага. Ее батистовое платье было запачкано и смято, одна оборка оторвалась, но она красиво уложила волосы и выглядела настолько посвежевшей и опрятной, что мистер Рэйвиншоу, остро осознав свой собственный всклокоченный вид, почувствовал необоснованное раздражение. Девушка приветствовала его с улыбкой и выразила надежду, что он чувствует себя лучше.
– Спасибо, сударыня, я чувствую себя великолепно, – пробурчал он в ответ, – хотя, признаюсь, у меня не столь радужное настроение, как у вас.
– Вам трудно себе представить, как это здорово для меня – вырваться на свободу из душной и убогой комнатушки, – весело отвечала ему Каролайн. – Да и день сегодня просто великолепный.
Он промолчал, но, открыв дверь дома, выглянул наружу. Стояло восхитительное весеннее утро, с пушистыми белыми облаками, проплывающими по синему небу, и легким свежим ветерком, колеблющим веточки, окутанные легкой дымкой из новых зеленых листочков. Мистер Рэйвиншоу обозрел и оценил все это. Но, будучи все же практичным человеком, заметил также, что сад и дорога, начинавшаяся за ним, сплошь покрыты большими лужами и все рытвины наполняла грязная жижа. Обернувшись к мисс Крессуэлл, он посмотрел на ее синие туфельки на тонкой подошве из легчайшей лайки с атласными ленточками и желчно отметил про себя, что ее восхищение красотами весеннего дня вряд ли переживет первую сотню ярдов их путешествия.
Он вернулся к столу и молча съел превосходно приготовленный завтрак. Эль оказался единственным напитком в доме, который она могла предложить ему, поскольку ничего больше не нашла. В семье Мик, очевидно, относились с презрением к чаю и кофе; сама она предпочла простую воду. Гай, рассеянно заметив, что эль его вполне устраивает, снова погрузился в молчание. Его беспокоило ужасное положение, в котором они оказались. Ситуация с каждой минутой рисовалась ему все хуже и хуже.
Его мучила вовсе не кража денег и драгоценностей и даже не отсутствие кареты, хотя он ощущал острую боль сожаления от потери своих обожаемых серых лошадей. Он понимал, что Пелем, кипя от ярости из-за провала заговора, не просто хотел быстрее скрыться, он стремился как можно сильнее унизить кузена.
И он преуспел в этом. Будь Гай один, он без малейшего колебания проделал бы весь путь до Лондона пешком, но с мисс Крессуэлл подобное предприятие выглядело немыслимым. При этом мистер Рэйвиншоу не мог позволить себе покинуть ее. Сам Пелем бросил бы девушку на произвол судьбы без малейшего колебания, но он знал своего родственника достаточно хорошо и поэтому понимал, что подобная мысль никогда даже не придет Гаю в голову.
Каролайн несколько раз попыталась завести с ним разговор, но на ее вопросы он отвечал невпопад, и она замолчала и принялась за свой завтрак. Только когда с едой было покончено, мистер Рэйвиншоу, похоже, вспомнил о ее присутствии. Он откинулся на спинку стула и с легкой улыбкой заметил: