Гриша растерянно уставился на свою левую руку.
— Я нечаянно, — сказал он и переложил стакан в правую.
Я удивился. А Гриша вынул из стакана соломинку, побледнел, выдохнул и, зажмурясь, хватил коктейль залпом. Потом осторожно открыл глаза и с минуту сидел, прислушиваясь к ощущениям.
Все это мне очень не понравилось.
— А ну-ка, давай честно, Гриша, — сказал я. — Пьешь много?
— Спиртных напитков?
— Да, спиртных.
— Вот… в первый раз… — сказал он и предъявил мне пустой стакан.
Я решил, что он так шутит. Я тогда еще не знал, что этот человек вообще не умеет шутить.
А Гриша тем временем порозовел, оттаял и принялся с интересом озираться по сторонам: на людей, на Змея Горыныча, на цепные светильники эти…
— Правильно я сделал, что приехал сюда, — сообщил он вдруг.
По лицу его бродила смутная блаженная улыбка.
— И чего я боялся! — со смешком сказал он чуть погодя.
— Боялся? — не понял я. — Кого?
— Вас, — все с той же странной улыбкой ответил Гриша.
Заподозрив неладное, я быстро заглянул под стол. Бутылки под столом не было.
— Почему ты ведешь меня к себе? — вырвалось вдруг у него.
— А тебе что, на вокзале понравилось?
Гриша опечалился и повесил голову. Видно было, что к своим черным блестящим волосам он после душа не прикасался.
— Нет, — сказал он. — На вокзале мне не понравилось…
Он вдруг принялся мотать головой и мотал ею довольно долго. Потом поднял на меня глаза, и я оторопел. Гриша Прахов плакал.
— Минька!.. — сказал он. — Я особо опасный преступник…
Я чуть не пролил коктейль себе на брюки.
— Что?
— Особо опасный преступник… — повторил Гриша.
Я огляделся. Нет, слава богу, никто вроде не услышал.
— Погоди-погоди… — У меня даже голос сел. — То есть как — особо опасный? Ты что же… сбежал откуда-нибудь?
— Сбежал… — подтвердил Гриша, утираясь своим антисанитарным рукавом.
Я посмотрел на его пиджак, на тесемочный бантик под горлом и вдруг понял, что Гриша говорит правду.
— А паспорт? Как же тебя на работу приняли без паспорта? Или он у тебя… поддельный?