Я чуть не ошпарился.
Маколи увидел, что из запруды вода тоже вытекает по трубе. Они пошли вдоль трубы до того места, где вода настолько охладилась, что ее можно было пить. Они черпали воду котелком и лили себе на голову. Они жадно глотали ее. Но уже через несколько минут их животы надулись, как свинцовые шары. Они икали и рыгали.
Господи, Мак, эта вода… Может быть, она отравленная?
Наверное, ею пользуются, чтобы мыть животных.
Животных? Каких животных? Кроликов?
Нет, домашний скот, лошадей, овец. Для этого и проложили трубы. Они разносят воду. Так я думаю, по крайне мере.
Но Счастливчика Ригана это не убедило. Воду травят, чтобы истреблять кроликов. Он точно знает Вскоре его страхи передались Маколи.
У меня крутит кишки, - объявил он. - А у тебя?
Тоже.
Риган встал, морщась, хватаясь за вздувшийся живот. Глаза у него лезли на лоб.
Говорю тебе, Мак, у нас в кишках полно отравы. Может, ты и прав.
Маколи тоже встал; кривясь, рыча, он схватился за живот.
Кишки, как после липкой каши, узлом завязало, - объявил он.
Но Ригана сравнения больше не волновали. С отчаянной решимостью он засунул пальцы в рот и, задыхаясь и рыгая, пыхтел, пока его не вырвало. Маколи поступил точно так же. Оба они склонились над трубой, возвращая назад ту жидкость, которую взяли там.
Потом ослабевшие, с полными слез глазами, легли, положив голову на мешки, прикрыв лицо шляпой, и уснули.
Маколи проснулся первым. Было прохладно и сумрачно. Небо затянуло облаками, которые, нарастая и темнея, окутывали землю мраком. Блеснул зигзаг молнии, яркий и неожиданный, словно выстрел в темной комнате. Земля дрогнула от раската грома. Налетел ветер, гоня перед собой шары перекати-поле. Казалось, будто бежит испуганная отара овец. А когда перекати-поле начали натыкаться друг на друга, они стали еще больше похожи на овец.
Риган проснулся и недоуменно оглядывал окружающий их мрак.
Вот это да! Будто разбили зеркало возле черного кота да к тому же в черную пятницу. Я сдаюсь.
Во всяком случае, здесь нам нечего задерживаться. Пошли дальше.
Только это они и могли: двигаться дальше. Должны же они когда-нибудь добраться до города. Упало несколько крупных капель, дождь, казалось, готовился к наступлению. Потом они услышали, как загрохотало над равниной, и увидели, как на них надвигается, закрывая горизонт, серая стена.
Поначалу они даже веселились, шутили.
Ну, кому теперь пить?
Пить? Какое тут пить? Всемирный потоп начался. Открой рот и утонешь.
Но вскоре пришла беда. Дорога под ногами превратилась в сплошное месиво, непролазную липкую грязь. Грязь цеплялась за сапоги и заковывала их в колодки, покрывая каблуки и подошвы таким толстым слоем, что казалось, будто сапоги сделаны из грязи. Все труднее и труднее было поднимать ноги, и шаги их становились все более медленными и неуклюжими. Через несколько сотен ярдов им пришлось остановиться и счищать грязь с сапог перочинным ножом.
Дождь прошел - он бушевал всего час, - и небо снова стало чистым, как душа невинного младенца. Солнце жарило вовсю, но чернозем, высыхая, не становился менее клейким. Маколи с Риганом, казалось, выросли на несколько дюймов. Причем нарост на каблуках был толще, чем на подметках, поэтому ни шли, чуть склонившись вперед, как ходят высокие женщины на очень высоких каблуках. Подошвы их сапог вскоре стали словно подушки в добрых двенадцать дюймов толщиной. Идти было не просто мучительно, а невозможно, поэтому им пришлось опять остановиться.
Маколи несколько раз с ожесточением стукнул каблуком одного сапога о носок другого, как вдруг ни с того ни с сего, покрытый грязью, остроконечный, тяжелый каблук оторвался и ударил Ригана чуть пониже колена. Кожу содрало до крови.
Риган с проклятием схватился за ногу и сел. Когда штаны высохли, на заду его, словно заплата, чернело и коробилось темное пятно.
- Когда мы будем обедать?
Та же дорога, его первая трудная дорога, только сейчас она кажется легкой. Стала легкой уже давно. Вот он снова идет по ней спустя семнадцать лет, а за ним тащится его ребенок. И оттого, что за ним тащится этот ребенок, он чувствует себя так, будто в боку у него засел рыболовный крючок. Кто бы этому поверил? Идиотское положение, курам на смех, да и только.
- Хочу обедать.