— Я так голодна, Брэд, — быстро сказала она. — Почему бы нам не перекусить? Ты, наверное, тоже голоден. Мы можем пойти в «Иль Форнао». Я помню, тебе понравились их «тирамитцу». Мы можем там спокойно все обсудить. Я хочу помочь тебе, Брэд. Я обещаю сделать все, что могу.
Она увидела сомнение в его глазах:
— Ты обещаешь, что больше не бросишь меня? — спросил Брэд, ритмично тряся ее руку.
— Да, да. Я обещаю, — Фил, не дыша, смотрела на него, молясь про себя, чтобы он согласился.
Вдруг зазвонил телефон, нарушив затянувшееся молчание.
Фил метнулась к телефону. Вот он, ее шанс.
— Я лучше возьму трубку, — сказала она. — Мне кое-кто должен позвонить. Мой… мой коллега. Если я не отвечу, он будет удивлен.
Брэд поднял руку. Он отрицательно покачал головой, глядя на телефон, который все звонил и звонил. Она растерялась от страха. А вдь она почти уговорила его, он почти согласился уйти отсюда. Господи, кто же это звонит? Телефон перестал звонить, и они снова сели в напряженной тишине. Брэд все еще смотрел на ночной столик, и ей показалось, что он готов швырнуть телефон об стену.
Но вместо этого он вдруг взял со столика фотографию Марии-Лауры. Это была одна из тех, что Фил взяла перед отъездом из Нью-Йорка. Там она выглядела спокойной, симпатичной, но с большими испуганными глазами.
Брэд поднес фотографию к свету и долго рассматривал ее.
— Откуда ты ее знаешь? — спросил он другим, «чужим» голосом.
— Она моя пациентка. Я говорила тебе. Та, что потеряла память. Она стала мне другом.
— Как ее зовут?
Его глаза были напряженными, она увидела, как дрожит его рука с фотографией. Фил сказала удивленно:
— Ее зовут Би Френч.
— Френч? — Он посмотрел на девушку на фотографии и снова на Фил. — Ты уверена?
— Ну… в общем, нет. Я забыла, ведь к ней вернулась память. Ее зовут Мария-Лаура Леконте Джонс.
Фил начала истерично смеяться: она поняла, что несет бессмыслицу.
Брэд встал. Он положил фотографию в карман а потом взглянул на нее, лежащую на кровати, плачут щую и смеющуюся одновременно.
Глаза его опять были далеко.
— Бедная моя. Ты переволновалась, устала. Почему бы тебе не поспать?
Фил лежала, окаменев от страха, когда он направился к двери. Он оглянулся на нее и улыбнулся знакомой улыбкой:
— Мне тут кое-что нужно сделать. И тогда я обещаю, все будет хорошо. Я вернусь через пару дней. Почему бы нам не поехать на Калани в этот уик-энд? Мы можем продолжить там наш разговор. Ведь Калани — главная часть моей жизни, душа семейства Кейн. И я хочу разделить это с тобой. Фил. Я хочу разделить с тобой всю свою жизнь.
Он, улыбнувшись, вышел. Она слышала его шаги и щелканье дверного замка. А потом — тишина.
Фил все еще лежала, боясь пошевелиться. Она прислушалась. Может, он хочет подшутить над ней. Может, он ждет за дверью, готовый схватить ее за глотку… Осторожно опустив ноги с кровати. Фил вновь прислушалась.
Потом на цыпочках она прошла через комнату и, распластавшись по стене, приложила ухо к двери. Вышла, нервно оглядываясь. Может, он все еще прячется, собираясь схватить ее, ждет, чтобы наконец убить ее. Ее нервы вдруг не выдержали, и она стала метаться по комнатам, как сумасшедшая, распахивая двери.
— Ты, чокнутый ублюдок, — кричала она, — выходи, выходи…
Она захлопнула и закрыла на все замки входную дверь и, рыдая, сползла на пол.
— О, Господи, — рыдала Фил, — помоги мне… Она набрала телефон Махони и прижала трубку к уху. Он звонил и звонил.
— Ответь, чертов Махони, — молила она. — Пожалуйста, ответь, пожалуйста.