– Как, мне опять подсунули видеозапись?- возмутился Лассард,- и такую гадкую? В прошлый раз было лучше – мультики Диснея…
Двери помещения открылись – в дверном проеме появилась Трахтенберг.
Вы вызывали меня, сэр?- спросила она. Лассард резко обернулся.
Чем это вы занимаетесь? Трахтенберг слегка замялась.
А, господин комендант, вы, видимо, имеете в виду ту старую видеозапись? Один мой знакомый снял это на камеру, когда я еще училась в школе… Вам что, действительно понравилось?
Лоссард сделал недовольную гримассу.
– И вы еще спрашиваете…
– Но ведь в свободное время я могу заниматься чем угодно, не так ли? Вот я и занимаюсь сексом. Скажу честно
– мне очень нравится это занятие… Комендант перебил девушку:
– Но как эта видеокассета оказалась у меня?
– Эту запись случайно увидел один мой новый знакомый – Билл О'Коннор и попросил посмотреть. Он утверждает, что никогда не видел ничего подобного! У него ее взял ваш инструктор, лейтенант МакКони…
Лассард вновь схватил телефонную трубку.
– МакКони,- закричал он,- что это за безобразие? Почему на экране вновь какие-то не имеющие к учебному процессу кадры?…
– Извините, господин комендант,- виновато ответил лейтенант.- Я вновь перепутал: случайно подключил к нашей системе видеомагнитофон…
– Господин комендант,- Джордж Хильер, подойдя к Агате Трахтенберг, приобнял ее за талию,- я, как член общественной комиссии, выражаю свое восхищение вашими кадетами…- Журналист достал из кармана записную книжку,- я хочу сказать, что это происшествие оцениваю самым высшим баллом!…
Тем временем занятия с кадетами уже начались. Под руководством инструкторов будущие полицейские учились метко стрелять, драться, водить полицейскую машину. На теоретических занятиях они овладевали азами юриспруденции.
Через несколько недель почти все кадеты – исключая, пожалуй, только Абрахамсона, более походили на полицейских, чем на гражданских.
Мартинес продолжал издеваться над несчастным Питом. Его богатая на разные гадости фантазия была совершенно неисчерпаема.
Однажды, подкараулив, когда Пит поставил электрочайник и куда-то ненадолго отлучился, Мартинес засунул туда свой самый старый, самый вонючий носок – его сосед, заварив чай и выпив, только удивился новизне вкусовых ощущений. Когда же Эрик показал Абрахамсону, что же явилось причиной непонятного привкуса, того незамедлительно стошнило.
В другой раз Мартинес подсоединил металлическую кровать Пита к электросети – напряжение было небольшое, и Пит несколько минут трясся от разряда, как в лихорадке.
В третий раз Мартинес намазал форменную фуражку Абрахамсона каким-то быстрозасыхающим клеем – Пит снял ее с головы вместе с частью прически…
Самое удивительное, что во всех случаях Абрахамсон всегда оказывался виноватым в глазах начальства. Джон Насименто, под началом которого состоял взвод, где учились Пит и Эрик, устал, в очередной раз наказывая нарушителя.
Причем самые жестокие наказания – вроде подметания плаца железным ломом – Абрахамсон считал для себя не самым тяжелым…
Наконец, Пит не выдержал. Жаловаться на товарища начальству он не мог, так как страшней любого наказания для него был гнев его соседа по комнате – один вид бывшего налетчика ввергал Абрахамсона в полуобморочное состояние. Поэтому, потихоньку собрав с вечера свои вещи, Абрахамсон задумал бежать.
Благополучно миновав дежурного по казарме, Абрахамсон подбежал к небольшому ограждению в явном намерении его перелезть.
– Куда это ты?- услышал он за спиной знакомый
голос. Пит обернулся. Позади стоял Джон Насименто.
– Я, собственно, ничего…- промямлил Абрахамсон очень неубедительным голосом.
– Да ты, никак, бежать отсюда собрался? Поняв, что скрыться не удастся, Абрахамсон опустил свою сумку.
– Бежать, говорю, собрался?- повторил свой вопрос Джон Насименто.