Голова в облаках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Он думал! — Сидоров-Нерсесян усмехнулся. — Ты, слушай, умеешь думать, а? Что ж, так и запишем: он думал и поэтому нарушал умышленно, с сознательной целью.

— Я не нарушал, Тигран Вартаныч.

— Вартан Тигранович!

— Я и говорю, это… не нарушал, одну рыбу пымать хотел.

— Одну на три метра, да? А сколько, слушай, весит три метра, норма, да? Пять килограммов, да?

— Я в мыслях только хотел. Мечтал.

— А мечтать на столько мало, да? Сколько, слушай, весит один метр трехметровая щука, знаешь?

— Это не щука, Тигран Варта…

— Что-о? Что, по-твоему?

— Сперва, думали, Лукерья, Витяй говорит, наяда, а я не знаю.

— Не знаешь, а ловишь, старый хулиган. — Сидоров-Нерсесян тяжело перенес короткую толстую ногу в резиновом ботике через сиденье на траву, прислонил мопед к водовозке. — Составим акт. За все излишки заплатишь, браконьерская фигура.

— Какие излишки, Тигран Вартаныч?

— Ва-артан Тигранович, слушай! Норма на удочку пять килограмм? Пять. А у тебя, слушай, сколько?

— Не знаю.

— Опять не знаю. Вот составим акт, узнаешь.

— Взвесить надо сперва.

— Взвесим, слушай, взвесим, не беспокойся. — Он достал из нагрудного кармана куртки пружинные весы чуть больше авторучки, посмотрел на них, потом на улыбнувшегося невольно Парфеньку. — Тебе весело, да? Я тебе посмеюсь, слушай! Где рыба?

— В воде, Тигран… эта… Тиграныч Вартан…

— Вартан Тигранович, сколько раз говорить! Начальника своего не знаешь, старая мормышка! В какой воде, слушай? Смеяться, да?

— В этой, в машинной, — Парфенька ткнул вздрагивающей рукой в цистерну, — ив той, в заливе которая.

— В той, в этой, слушай… — Сидоров-Нерсесян, довольный, что напугал Парфеньку, смягчился: — А шланг зачем? Да цветной еще, широкий. Никогда не видал таких толстых.

— Это не шланг, это рыба. Неизвестная. Голубок думал, что Лукерья, а это не Лукерья и совсем не щука.

— Не Лукерья, не щука… Ты мне ваньку, понимаешь, не гоняй, ты… Хм… — Сидоров-Нерсесян озадаченно умолк, потрогал толстенный шланг рукой, заметил его ответную дрожь, плотную чешую, заглянул под машину на берег и, разогнувшись, уставился на Парфеньку: — Хочешь уйти от наказанья, да? Ты что наделал, слушай! Мне говорили, Шатунов, что ты особенный, но чтобы до таких мер…

— Да я это… Ватран Тиграныч…

— Вартан, а не Ватран, русским языком говорю! Ну?

— Никогда не нарушал… это… ей-богу, хоть кого спроси, а взвесить, как ее взвесишь, когда она не кончается.

— Подождем, когда кончится, слушай. И оденься, скоро милиция приедет. Давно поймал?

— Нне-да-аввно. — Парфенька уже прыгал на одной ноге, целясь другой в штанину и оступаясь.

Он стыдился сегодня своей привычной послушности, чувствовал сперва слабое, а потом все нарастающее внутреннее сопротивление могучему Тиграну Вартану… в общем, кавказскому Сидорову и боялся этого своего желания возражать начальству, не понимал себя. И не мог понять, потому что сегодня первым из людей дотянулся до вечно убегающего, как линия горизонта, идеала, смело вцепился в эту живую, неровную, безразмерную линию, не дал ей отодвинуться, удержал ее, усмирил, добился полного или почти полного подчинения, и при этом чувствовал себя необычайно сильным, смелым, ловким, умным, терпеливым, мужественным. Как всегда на рыбалке. Будь он другим, не видать бы людям такого чуда, а теперь — вот оно, глядите кому сколько влезет, не жалко. Грозный Тигран Нерсесян, кавказский Сидоров, уже нагляделся, сел вон под ветлу и размышляет, как наказать Парфеньку. Будто он простой браконьер, а не герой, который только что испытал звездные свои минуты, узнал о могуществе и величии рода Шатуновых, ощутил мощный разряд его наследственного тока — от тех волжских рыбаков, охотников, крестьян, солдат, бурлаков, опять крестьян и солдат, которые растили и передавали друг-другу семя нынешнего Парфеньки, копили ту электродвижущую силу, которая дала на конце родовой цепочки ослепительный разряд подвига. Впрочем, все это Парфенька лишь смутно чувствовал и сильно колебался в правоте своих чувств, потому что робость свою перед инспектором рыбнадзора до конца не преодолел.

— Цел, батяня? — заорал Витяй, свалив велосипед у ног вздрогнувшего отца. — О-о, да к нам Сидор Нерсесянович явились, привет начальству!