Остаток вечера прошел в нервной обстановке. Иоланда и Элиз ушли сразу после Китти, а это значит, что за их столом оказалось два свободных стула, не считая тех мест, где должны были сидеть Лорен и Боб. Кэролайн была расстроена, Джек – непривычно молчалив, Дана и Стивен, Бриджет и Рэндалл ни во что не вмешивались. Вручив Кэролайн чеки на внушительную сумму, Фултоны и Хэйнзы с радостью ушли.
Рэндалл предложил заехать куда-нибудь выпить по чашечке кофе, но у Даны разболелась голова и она отказалась. Однако она заметила, как он держал Бриджет за руку, когда они уходили из «Хадсон-вэлли-сентер». Она и не думала, что когда-нибудь увидит такое.
– Может, они прилегли вместе прежде, чем прийти сюда, – сказал Стивен, когда Дана рассказала ему об этом в машине по дороге домой. Говоря о том, что они «прилегли», он, конечно, имел в виду то, что они переспали: после того как Стивен проспал весь день, он проснулся и снова захотел секса, как будто первого раза было недостаточно.
Они решили, что мириться в постели – это так здорово, что надо почаще ругаться.
Между сексом Дане удалось урвать какое-то время и побыть с Беном (пока он приводил в порядок свое белье и упаковывал вещи для Дартмута), но ей хватило, чтобы уяснить, что Косумель не испортил мальчика – в отличие от его брата-близнеца, которого до неузнаваемости сумел изменить Нью-Фоллс.
– Хорошо, – сказала она Стивену, – что иногда бывают такие хеппи-энды, как у Бриджет и Рэндалла. – Дана не стала говорить, что Сэм и Бен вернулись в колледж, пока они спали, оставив дурацкую записку про то, что не хотят попасть в пробку.
И о том, что она нашла огромные листы там, где их оставила, потому что Сэма больше не волновало, кто убил мужа его любовницы, она тоже говорить не стала.
Говорить об этих вещах бесполезно – от этого они не изменятся, хотя мог бы получиться сюрприз, когда они въехали во двор и увидели Сэма на ступеньках у двери.
– Привет, – сказал сын, неуклюже поднимаясь. Он впервые заговорил с матерью с тех пор, как она велела ему надеть рубашку. – Как праздник?
– Скучный, – ответил Стивен. – Правда, туда Китти явилась. Такую сцену закатила!
Дана поморщилась. Сэм поежился.
– Здорово выглядишь, мам, – сказал он.
Она посмотрела на свое платье от Марчезе, которое выглядело куда менее помятым, чем она себя чувствовала.
– Мы можем поговорить? – спросил он.
– Конечно, – сказал Стивен, – но я думал, что вы уже уехали.
– Нет еще, пап. И я вообще-то хотел поговорить только с мамой.
– А, – сказал Стивен, – ну конечно.
Он ушел в дом, потому что Стивен был хорошим отцом и хорошим мужем и знал, что дело в основном касалось Даны и Сэма, а его позовут, если понадобится его совет.
– Милый, – сказала Дана, – на улице прохладно.
– Ничего, мам, я уже не ребенок.
Видимо, сын решил, что она беспокоится за него, а не за себя, но дети именно всегда так и думают, правда?
– Я не мог вернуться в колледж, не извинившись перед тобой. Не сказав, как я сожалею о том, что сделал. И еще за то, что ты обо всем узнала.
– О чем, Сэм? О том, что ты спишь с Китти, или о том, что я узнала? – Тон ее был язвительным, но это получилось непроизвольно.
– Обо всем. И о том и о другом.
Дана могла бы сказать, что все в порядке, но на самом деле она так не думала, до тех пор пока не увидела, что у него на глазах выступили слезы.
– Я сказал Бену, что мне надо вернуться, потому что мы с тобой повздорили. Прости меня, мам. Мне стыдно и совестно.
Стыдно и совестно. Она вздохнула. Кто-то когда-то уже говорил эти слова. Кто-то, помимо ее чувствительного, слишком заботливого сына.
Стыдно.
И совестно.
И тогда Дана припомнила, где она слышала эти слова раньше. Они были в записке, написанной ее отцом давным-давно. Написанной на клочке бумаги, которую он прислал из тюремной камеры, вместе с сообщением о смерти ее матери.