— Вот как! — подивилась она. — А другим, более полезным делом ты не пытался заняться?
— Я был каменщиком. Толкал и возил большие глыбы и бил их здоровенным молотком. Потом бросил. Скучно.
— Неужто воровать веселей?
— Веселей! — признался он и засмеялся.
Ее изумила его беззаботность, в нем было так много от озорного мальчишки.
— Ты представляешь, какое наказание полагается за это?
— О да, царица, — ответил молодец и снова улыбнулся.
"Господи, какая беспечность! Он не знает, что его ожидает", — подумала она и сказала:
— За это полагается отсечение головы, веселый человек. Но, судя по всему, смерть тебя не страшит.
— Нет бессмертных людей. Всех когда-нибудь постигнет эта участь: меня, их всех, тебя, царица, — услышала она совершенно удивительное из уст молодого простого каменщика. — Но пока я жив — смерти нет. Когда придет смерть, меня уже не будет!
— Да ты философ, друг Гермеса! Как тебя зовут?
— Македон.
"Значит, македонец, — решила она. — Видимо, его предки пришли в Египет с моим дедом Птолемеем Сотером. Как не хочется убивать такую здоровую плоть!"
— Все-таки я хотела бы знать: почему ты решил ограбить гробницу фараона?
— Они попросили помочь расколоть каменную плиту. И если бы не струсили, стражники нас не схватили. Мы уже добрались до самого мертвеца.
На мгновение она вообразила, как они идут по узкому проходу, в темноте, где со всех сторон на них веет холодом и смертельной таинственностью, и невольно содрогнулась.
— И ты не побоялся, что тебя поглотит тьма? Что демоны растерзают твое тело? Что потусторонние силы выпьют твои очи и с живого сдерут кожу?
— Врать не буду. Было страшновато. Но я знаю заклинания, которые помогают мне приблизиться к месту тайн и защищают от демонов.
— Тогда понятно. Ну и много у покойника оказалось серебра?
Македон захохотал.
— Скажешь тоже! Там ничего не было, кроме жалких костей и порванной пелены. Кто-то до нас побывал в камере и все унес — амулеты и украшения. Жрецы говорят, что мы их украли. Но куда же тогда мы их дели?
— Вот и я хотела бы спросить — куда?
— Мы их не брали, госпожа царица. Сокровища украли жрецы.
— Македон! О чем ты говоришь? Тебя накажет Амон за такое бесчинство!
— Не накажет. Амон знает, что мы не брали сокровищ.
— Меня поражает твое упорство. Вас схватили в усыпальнице, куда вы проникли через подкоп. Вы разбили саркофаг, сорвали с мумии погребальные пелены…
— Да нет же! Клянусь Амоном-Ра, ничего мы не взяли.
Она не дала ему договорить.
— Теперь ты и твои товарищи будете осуждены и казнены. А ведь ты ещё молод, Македон. — Она подумала и спросила: — А почему ты не молишь о прощении, как они? Что это: гордость или упрямство?
— Я никогда никого не прошу, — произнес он серьезно. — Если я захочу, я убегу, царица, где бы ты меня ни держала.