— Ну, что, Сарион, будем приступать? — обратился один из них к другому.
— Что…вы…хотите…со…мной…сделать… — с трудом произнесла я, язык ещё плохо слушался меня.
— Скажи ей, Халф, — снисходительно попросил тот, кого звали Сарионом.
— Мы хотим тебя обследовать, чтоб знать все возможные варианты применения.
— Применения…чего?… — мне, наконец, удалось придать голосу вопросительную интонацию.
— Применения тебя, детка. Нам нужно знать твои возможности и резервы твоего организма, чтоб решить: пойдёшь ли ты в дело полностью, то есть живая, или — придётся тебя использовать по частям?
— Что значит — «по частям»?.. — мой голос неожиданно окреп.
— Мы собираемся тебя продать, — пояснил третий пират, — а полностью ли, или пригодны только отдельные органы — решим после полного обследования и всех процедур тестирования на выносливость.
Теперь до меня с внезапным озарением дошло — так вот, что они, вероятно, делали с бедным Алзаром! Испытывали и тестировали его организм! Неужели всё то же будет происходить и со мной?!
— Но ты можешь не переживать особо — ты ещё молода, организм у тебя наверняка здоровый и цветущий, — успокоил меня Сарион, — купит тебя какой-нибудь межгалактический толстосум к себе в гарем — будешь жить припеваючи. Ещё спасибо нам потом скажешь!
— Торговля живым товаром — преступление! — в отчаянии возразила я, — а я ещё и агент Полиции Семи Галактик!
— Хорошо! — хохотнул Халф, — за тебя, как за агента, попросим двойную цену!
Давайте-ка начинать, ребята. Лайл, запускай!
Вновь что-то загудело, и я увидела наплывающую на меня куполообразную крышку.
Полностью прозрачная, она с мягким щелчком накрыла меня сверху.
— Да чтоб вам клешни оторвало! — от всего сердца процедила я, — а ваши гнусные зелёные рожи разбросало от Клайперона до самой Ксеры. На Виссаре[1] наверняка давно бы уже ваша прекрасная чешуйчатая кожица украшала порог туалета…
Больше я произнести ничего не успела. Внезапная резкая боль пронзила раскалённым прутом всё моё тело, взорвалась, словно тысячи игл впились в каждую клеточку.
Даже крику не удалось вырваться из моего рта, застряв в горле. Я лишь слабо дёрнулась, а потом всё перед глазами завертелось, и я упала в приятное небытие.
Я не помню сколько, бесконечное число раз, я приходила в сознание и снова его теряла… Я висела где-то между явью и нереальностью, то передо мной возникали какие-то картинки, то я чётко видела выплывший словно из ниоткуда адский, связанный с моими муками, стеклянный купол над собой. Я забыла напрочь: кто я, где я. Я, то чувствовала непереносимую боль, то теряла всякие телесные ощущения…
Я находилась в странном опьянении рассудка, забвении, из которого меня иногда выдёргивали резкие звуки и голоса, но тут же сильная боль заставляла меня вновь падать на самое его дно. Я, то умирала — и тогда чувствовала необычайную лёгкость, которая, казалось, вот-вот вознесёт меня вверх, то воскресала — вся истерзанная, словно порванная в клочья, и измученная. Я давно уже потеряла счёт времени. Казалось, непонятная пытка длится вечность и никогда не прекратится.
Я уже покорно смирилась со всем, что ещё предстоит, но тут…
Сначала я услышала голоса. Они звучали, казалось, из ниоткуда:
— Первый этап пройден, как она?
— Нормально, — пустой равнодушный голос.
Мне хотелось крикнуть им, что совсем не нормально, что на мне места живого нет, но мой голос не слушался меня.
— Лайл, давай, перевези её в реабилитационный центр до начала второго этапа.
Пусть слегка оклемается.
И в этот момент я снова провалилась в небытие.
Я открыла глаза и с опаской прислушалась к своим ощущениям. Я чувствовала себя, в принципе, нормально, за исключением странной невесомой лёгкости и слабости. Но никакой боли, никаких неприятных ощущений! Как будто мне всё, что сохранилось в памяти, только приснилось.
Надо мной — высокий белый потолок. Никакого стеклянного купола, никаких других предметов. И, по ощущениям кажется, я в помещении одна. Попытка приподняться, как ни странно принесла сносные плоды! Я даже смогла сесть!
[1] Виссар — планета, находящаяся в галактике Голубой Туманности. Средоточие тюрем и лагерей для преступников. Туда обычно ссылают наиболее опасных и, как правило, оттуда уже не возвращаются.