Ничейной земли не бывает: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лоре Вернер отошла от окна. Нервно прохаживаясь по комнате, она думала о том, что после смерти Катрин ей с мужем надо было бы уехать, и не только из этого дома, но и вообще из этого городка, на новое место, где ничто не напоминало бы им о Катрин. А здесь каждая вещь была связана с ней. В комнатах жили отзвуки ее шагов, в книгах сохранились ее пометки, а струны рояля, кажется, еще дрожали от прикосновения ее пальцев. В саду будут расти цветы, которые Катрин высадила прошлой осенью. Из них цвел только жасмин — скопление белых цветков без листьев на фоне такой же белой стены под ее окном. Увидеть цветы золотисто-желтой форзиции, почки которой лишь сейчас начинают раскрываться, Катрин не было суждено.

Им надо было уехать куда-нибудь далеко-далеко, где все можно начать сначала, если такое вообще возможно для сорокапятилетней женщины. Но никакой командир дивизии, даже если он генерал-майор, не может сменить место жительства и службы только по личным мотивам.

В октябре они все вместе отпраздновали присвоение ему звания «генерал-майор». Когда окончились официальные поздравления и прием, они собрались по-семейному втроем. Новенькая генеральская форма висела за занавеской в прихожей, но они в этот вечер говорили в основном о Катрин и ее поступлении в музыкальное училище. Больше часа она сидела за роялем и по просьбе отца играла этюды Шопена, его полонез ля бемоль мажор, менуэты Баха и Генделя, фортепьянные пьесы Чайковского. Ни отец, ни мать девушки даже не предполагали, что Катрин осталось жить всего несколько недель.

Лоре Вернер снова подошла к окну. На улице было тихо, слишком тихо. Здесь, на этой улице военного городка, в ближайшие десять дней, до возвращения ее мужа, ничего не случится. Лоре позавидовала мужу: предстоящие учения отвлекут его от нелегких воспоминаний о Катрин, втянут в гущу событий, заставят напрячь все свои физические и душевные силы. А когда он вернется с учений домой, то, возможно, уже не будет ощущать так остро горечь от невосполнимой потери, как она, мать. Мужчины быстрее справляются с такими несчастьями.

Он вернется, как возвращался когда-то лейтенантом с учений и маневров, стройный и здоровый, подтянутый, полный впечатлений, о которых потом рассказывал вне всякой связи с происходящим, то радостно, то сердито. Оживление, охватывавшее его после каждого такого возвращения, не имело никакого отношения к ней, Лоре, и некоторое время он казался ей чужим. Но так продолжалось до той минуты, пока усталость не клонила его ко сну. Тогда Лоре садилась рядом с мужем и смотрела, как постепенно его лицо смягчалось и становилось розовым, как у ребенка, который за долгий день вдоволь набегался с дружками.

Лоре Вернер представила себе возвращение мужа после очередных учений, хотя он еще не доехал до казарм, да и сами учения еще не начались. Она посмотрела на часы — совсем скоро, через четверть часа, он войдет в свой кабинет в штабе.

Лоре подошла к телефону и набрала номер. Ответила ее младшая сестра и сразу же передала трубку своему мужу.

— Герхард, — сказала фрау Вернер, — журавли летят.

— Спасибо, Лоре. — Она хотела уже положить трубку, как услышала: — Марлис считает, что тебе надо перебраться к нам на ближайшие дни. С детьми ты не будешь чувствовать себя одинокой. Приезжай!

— Посмотрим, Герхард, — ответила Лоре. — Может быть, и приеду. Успехов тебе!

Герхард Ляйхзенринг командовал одним из мотострелковых полков дивизии. Звание полковника он получил, когда Вернер стал уже генерал-майором. Ляйхзенринг считался способным командиром. Года через два-три его должны были направить в Москву на учебу в Академию Генерального штаба.

Однажды сестра рассказала Лоре, что за несколько дней до объявления тревоги Герхард становится очень нервозным, плохо спит, при малейшем шорохе вскакивает с кровати, а иногда даже сидит ночью в своем кабинете в полной форме. Когда же наконец тревогу объявляют, он чувствует себя измученным, как после целого дня напряженной работы.

Генерал-майор Вернер знал об этой слабости Ляйхзенринга и требовал, чтобы Герхард поборол ее. Лоре Вернер считала, что муж проявляет в данном случае ненужное упрямство, он же называл это последовательной позицией. И Лоре перестала спорить с ним. Она придумала код, с помощью которого теперь и оповещала мужа сестры, когда узнавала время объявления тревоги. С тех пор Герхард сделался на удивление спокойным, и это не укрывалось от глаз Вернера. Он воспринял это как собственный успех, как результат своей воспитательной работы. Но больше других была довольна Марлис. Теперь мысли о предстоящем объявлении тревоги не терзали мужа и не отвлекали от семейных обязанностей.

Возможно, Лоре действительно отправится завтра к сестре и останется у нее до конца учений. Может быть, смена обстановки скажется на ней благоприятно. Во всяком случае, она целых семь дней проведет там, где почти ничто не будет напоминать ей о Катрин. Даже работа мужа и эти предстоящие учения, как и все, что с ними было связано, но имели для нее особого значения, потому что был нарушен баланс между общественным и личным. «К чему все это? Какой смысл в этом, если восемнадцатилетняя девушка, еще не познавшая радостей жизни, умерла от инфаркта?..» — с горечью думала Лоре.

Генерал-майор Вернер сидел в своем рабочем кабинете, но не за столом, а в одном из массивных кресел. Миновала полночь. На час ночи командир дивизии вызвал к себе своих заместителей. До их прибытия ему хотелось немного побыть одному. В штабе к приезду командира дивизии остались только дежурный офицер и адъютант генерал-майора фенрих Риссман, двадцати пяти лет, имевший фигуру тяжелоатлета и носивший обувь сорок пятого размера.

В приемной послышались легкие шаги. Для своего роста и веса Риссман передвигался на удивление тихо. Чуть слышно зазвенела посуда, и через несколько секунд фенрих принес генералу кофейник и рюмку коньяку. С рюмками и чашками Риссман умел обращаться так же ловко, как с оружием и автомобилем. У адъютанта было спокойное широкоскулое лицо, усыпанное веснушками. Не сказав ни слова, он вышел. Это его качество Вернер очень ценил. Риссман говорил только тогда, когда его спрашивали.

Вернер услышал, как Риссман разговаривал по телефону. Он и по телефону обычно говорил мало: коротко спрашивал и передавал указания спокойным, дружелюбным тоном, который чаще всего звучал как просьба. И выполняли их, как ни странно, гораздо быстрее, чем приказы.

Вернер попробовал коньяк, налил кофе в чашку и вытянулся в кресле. Для него учения начинались уже сейчас, когда он расслаблялся, постепенно отдаляясь от того, что было важным для него до прихода в штаб. Например, расставание с женой, которое он переносил сейчас намного тяжелей, чем раньше. Лоре сильно изменилась после смерти Катрин, стала какой-то заторможенной. Но это была скорее не физическая заторможенность, а моральная. При расставании с ним она улыбалась. Это тронуло его сильнее, чем слезы, ибо он знал, что жена улыбалась только ради него. После смерти Катрин она стала еще более тихой и мягкой. Несмотря на седеющие волосы, Лоре выглядела моложе своих лет и очень напоминала Катрин, как будто она старалась сохранить дочь в самой себе, сохранить живой.

Сегодняшнее прощание показалось ему сейчас слишком поспешным. Вернер уже сожалел, что не задержался около жены немного дольше, не дотронулся еще раз до ее густых бровей, не сжал в ладонях ее тонкое лицо, не прижался лицом к ее волосам.

Вернер снова поднес к губам рюмку с коньяком. Этот час одиночества был нужен ему, чтобы полностью сосредоточиться на том моменте, когда он одним-единственным словом приведет в движение сложный военный механизм. Это движение начнется одновременно в нескольких местах. Затем оно будет развиваться согласно закономерностям и правилам, которые диктуются военными действиями. Они определят и все этапы движения, и общую его цель. Любые учения проводятся в условиях, приближенных к боевым. Ни одно из учений, в котором до сих пор принимал участие Вернер, не являлось самоцелью, не служило удовлетворению чьего-либо тщеславия. Учения проводят отнюдь не для того, чтобы занять солдат и офицеров. Ради этого не стоило расходовать столько человеческой энергии, времени и материальных средств.

Конечно, в период подготовки и планирования предстоящего учения всего нельзя предусмотреть. В подготовляемых приказах и распоряжениях, которые отдаются в письменном виде, а затем переводятся условными знаками на топографические карты, только посвященные могут увидеть общий объем работы, которую предстоит потом совершить тысячам солдат, унтер-офицеров и офицеров. Но помимо них в этой работе часто участвуют и многие безвестные помощники: работники железных дорог и охраны, участковые уполномоченные, лесничие, крестьяне производственных кооперативов и руководители государственных учреждений.

За время своей службы в армии Вернер участвовал в учениях на всех командных уровнях, от командира взвода до командира дивизии, а также во многих маневрах Объединенных Вооруженных Сил Варшавского Договора. Его всегда интересовали и впечатляли тактические карты, которые увеличивались в размере по мере его продвижения по службе. Те карты, которыми он пользовался, будучи командиром взвода или роты, умещались в обычной полевой сумке.

Риссман еще раз зашел в кабинет. Он принес карту с нанесенной обстановкой и развернул ее на большом рабочем столе генерала. Вернер допил коньяк, долил кофе в чашку и подошел к столу. Адъютант удалился из кабинета так же тихо, как и вошел.

Вернер еще ребенком полюбил географические карты и собирал все, какие только ему попадались. Из них он черпал дополнительные сведения о странах, о которых учитель рассказывал на уроках географии. Вернер уже тогда хорошо знал, как обозначаются на карте горы, реки, пустыни, леса. Иногда он часами простаивал над одной из своих карт, прослеживая по ней маршрут экспедиций Свена Хедина, мысленно путешествовал вместе с Ливингстоном и Стэнли по Центральной Африке или фантазировал, как он пересекает Австралию, плывет на остров Пасхи или пробирается по тропическим лесам Бразилии и Перу. В своих мечтах он то открывал неизвестные до сих пор народы и племена, то наталкивался на огромные сокровища в недрах земли, а в Южной Америке раскрыл тайну земли обетованной Эльдорадо, сказочно богатой золотом и драгоценными камнями. В ходе этих игр в нем постепенно развивались два важных качества: фантазерство и любознательность. Когда же мальчуган подрос, работа, повседневные заботы воспитали в нем дисциплинированность. Такой же работой, сыгравшей в жизни Вернера воспитательную роль, стала и долголетняя служба в армии.

Но его любовь к географическим и топографическим картам с годами не иссякла. Для Вернера карта с нанесенной на ней обстановкой была не только важным в военном отношении графическим материалом, где «красные» противостояли «синим», где определенным цветом были аккуратно нанесены маршруты движения и направление ударов, пути отхода, позиции своих войск и войск «противника» и масса других обозначений.

Когда Вернер стоял перед картой, как сейчас, она будто оживала в его воображении. Он читал названия населенных пунктов, около которых менялось направление разграничительных линий, названия сел и поселков, через которые проходила красная стрела, обозначающая полосу наступления его дивизии. Он внимательно смотрел, какие дороги соединяют интересующие его населенные пункты, где протекает река, где проходит железнодорожная линия. Многие из городов и сел, находящихся в полосе наступления дивизии, Вернер хорошо знал. Более того, ему были известны не только их широкие центральные площади и главные улицы, но и узкие, кривые переулки с остатками городских стен и сохранившимися башнями. Перед его мысленным взором всплывали дома с пересекающимися буквой «X» балками, солидные кирпичные здания и церкви, чем-то напоминающие крепости. В селах эти церкви выглядят как оборонительные замки, а в городах — как мрачные старые постройки. Вернер знал, что в селах центрами духовной жизни стали новые Дома культуры, заметно потеснив пивные. Он мысленно видел перед собой оживленные улицы и площади, по которым снуют пешеходы, неторопливо прогуливаются влюбленные парочки, бегают дети. Детей везде много. Вот в этом лесу он вместе с женой и Катрин собирал грибы и голубику, вот в этом озере купался…

На самом верху карты, там, где на одном из стрельбищ закончатся учения, расположено село Барсеков, центр одного из самых крупных в ГДР сельхозкооперативов. Бургомистром там Рут Древен. Много лет подряд учения дивизии заканчиваются там балом, который устраивают местный совет и руководство кооператива. В окружении высоких тополей, напоминающих часовых, там до сих пор стоит кирпичный амбар, в котором старший лейтенант Конрад Вернер и агроном Рут Древен проводили свободное время более двадцати лет назад, когда его рота помогала кооперативу в уборке урожая…

Сегодня ночью части дивизии несколькими колоннами выйдут из казарм. Земля начнет содрогаться. Грохот тяжелых машин разбудит и напугает многих жителей. Кое-где на дорогах возникнут пробки, что вызовет у некоторых недовольство и даже раздражение. Подразделения дивизии будут действовать не тайно, а открыто, и эти их действия затронут многих людей независимо от того, понимают они, для чего это делается, или нет.

Вернер знал, что большинство его соотечественников никогда не видели военных карт с нанесенной на них обстановкой, многие из них даже не предполагают, какую большую роль играют в военных учениях карты. Не догадываются они и о том, что карты эти имеют непосредственное отношение к их чаяниям и планам, к их мечтам и стремлениям, потому что любые учения в конечном счете способствуют укреплению боевой мощи армии, без чего не может быть прочного мира.

В его штабе были люди, которые прекрасно разбирались в любой военной обстановке и умели быстро принять правильные тактические решения. Они умело планировали, организовывали и осуществляли передвижение подразделений и частей. Однако леса, как таковые, интересовали этих людей только с точки зрения использования их для сосредоточения войск или создания скрытых путей движения. Населенные пункты они рассматривали с точки зрения их тактического значения, поскольку здесь бой нужно было вести особым способом. А тот, кто в своих оценках и планах не принимал во внимание людей, проживающих в районе ведения боевых действий, не учитывал их мыслей, чувств и отношения к армии, допускал серьезную ошибку и в реальном бою мог потерпеть неудачу.