– А удел остальных быть мечтателями. В хозяйственной жизни они бесплодны, самостоятельно добиться успеха нигде не могут, ни у женщин, ни на работе, ни в науке. Эти самодовольные мечтатели, вырабатывают и вхолостую выбрасывают свою энергию. Не понимают они, что нельзя по блату, или за счет родни подняться в этом мире. Они могут быть лишь прицепными вагонами к локомотиву лидера, проще говоря. питаться крохами с его стола.
Роман откровенно кидал камни в Костин огород.
– Ты на что намекаешь? Это я то питаюсь крохами с твоего стола? – вскипел Костя.
Я увидела, что разговор начал переходить за те границы, где затем начинаются бои без правил, и одернула их:
– Мальчики, мальчики! Я понимаю, что всеми нами иногда движут животные инстинкты, но давайте не будем скатываться из области высоких идей в межличностные отношения.
Костя Мясоедов не утерпел и все-таки съязвил:
– Ничего себе высокие идеи. Собрались святые праведники, чтобы обсудить, как лучше обеспечить себе полное корыто. Ха, ха, выдвинул идеал – сладкая постель и жратва от пуза. Не смешите меня, братцы. Вам до светлого идеала, как свинье до турника.
– А я считаю, – продолжал Роман, – что нынешняя система демократии полностью соответствует прирожденным лидерам имеющим уникальную волю и умеющим…
– Переступать через других! – перебил его Костя. Роман вслушался в слова друга и продолжил:
– Да! И переступать! Повторюсь. Прогресс двигают пять процентов самых смелых, инициативных. Слабым не место на пиру победителей. Я по своей натуре либерал. Мне никогда не нравилось, что у нас в стране сначала ценили идеал, а потом потребности. Сейчас ценностная ориентация поменялась, да я не скрываю, я хочу быть богатым.
– Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным! – успел вставить реплику Костя Мясоедов. Роман согласно кивнул головой.
– Правильно мыслишь дорогой товарищ. У нас нынче сословное, я бы даже сказал классовое общество. И выдвигаться придется не за счет прежних заслуг и званий, а за счет цепкости, волчьей хватки. Мы как дураки сидим и непонятно чего ждем, а бывшая партноменклатура быстро конвертировала власть в деньги. Красные директора сели на хозяевами на свои заводы. директора магазинов стали их собственниками. Чиновники сохранили за собой все привилегии и льготы. Одни мы остались не у дел. Ты Костя прозябаешь у тестя в институте завлабом. Эдит, работает на почтовом ящике старшим экономистом.
– Маркс был просто экономистом, а она старший! – снова съязвил Мясоедов. А Роман продолжал гнуть свою линию.
– Время катастрофически быстро уходит. Не успеешь оглянуться, как останешься у разбитого корыта. Одним будут на Багамах молодые красотки бананы от кожуры очищать, – он непроизвольно покосился в сторону Эдит, – а другие будут в это время бочки с цементом катать.
– Тачки с углем! – буркнул Костя.
– Какая разница.
Роман передохнул и, наконец, закруглился.
– Мы тебя Костя сегодня позвали, чтобы определиться. Ты с нами или нет. Мы решили создать фирму. Тридцать процентов твои. Регистрацию фирмы я беру на себя. Ты конечно извини, что мы тебя ставим перед фактом, что наши предложения были обдуманы и сформулированы без тебя, а тебе преподносятся в готовом виде. Или у тебя есть другие предложения?
Других предложений у Кости не было. У него вообще не было никаких предложений. Его менее всего в настоящий момент, интересовали какие-то мифические проценты несуществующей фирмы.
– Я согласный. – сказал он, и тут же спросил:
– Тридцать моих процентов, тридцать твоих, и еще тридцать процентов Эдит – это девяносто процентов. А куда еще десять процентов делись?
– У нас в фирме, кроме нас, будет еще… – Роман икнул, – будет еще десять человек владеющие по одному проценту. Наша рабсила, дармовая. Но об этом чтобы никто… П…о…нял?… Если согласен, подписывай учредительные документы. И выпьем. Ждут нас Мясоед впереди, великие дела!
Перед Костей появилась пачка заготовленных решений, протоколов и учредительных договоров. Не читая, он подмахнул все документы.
– За успех нашего общего дела! – преложил выпить Роман. Встали, чокнулись, выпили. Роман собрал документы в скоросшиватель и встал из-за стола.
– А теперь дорогие мои друзья, позвольте откланяться.
У меня недоуменно вытянулось лицо. Костя икнул и спросил:
– Что, уже уходим?
Надавив на плечо Кости, Роман посадил обратно его на стул.
– Нет! Ухожу я один, а на этот раз ты остаешься.
Он повернулся ко мне.