Батальонные барабаны ударили огонь повзводно, от флангов к центру. Их бой подхватили ротные барабаны. Тут даже командовать не нужно. Главное, скоординировать огонь с Ефимовым, но после второго залпа, думаю, это нам удастся.
— Товьсь! — командую я, но британцы опережают нас. Они подошли на десять шагов и с ходу дали залп, даже не подровняв рядов. Теперь уже по гренадерам бьют пули, они валятся на руки своим товарищам.
— Сомкнуть ряды! — кричат унтера. — Тесней, тесней становись! Мушкеты готовь! — Они же вытягивают упавших из-под ног боеспособных солдат.
— Целься!
Британцы заряжают мушкеты. Мои гренадеры вскидывают мушкеты и взводят курки. Я вкладываю шомпол в кольца под стволом пистолета и вскидываю его, одновременно крича:
— Огонь!
Взвод окутывается треском и дымом. Почти тут же дают залп стрелки Ефимова. Следом разрывают воздух мушкеты первых взводов первой и третьей рот, затем их товарищи из вторых взводов, и последними — оба взвода второй роты. За это время мои гренадеры и стрелки успевают зарядить оружие и уже готовы дать залп по британцам. Но и те не просто так сюда пришли. Их батальоны били также повзводно, осыпая нас градом пуль.
Я зарядил «Гастинн-Ренетт», оказывается, это последний патрон в моей лядунке. Вот те на! Оказывается, не обзавёлся основательным запасом, да и эти-то завалялись ещё Бог знает с каких времён. Пришлось одалживаться у Кмита, к счастью, он был человек запасливый, у него нашлась основательная пригоршня патронов и для меня. Я поблагодарил его и взвёл курок пистолета.
— Товьсь! — командую я. — Целься! — и сразу же: — Огонь!
Теперь мои гренадеры и стрелки дали залп одновременно. За ними следом выстрелили в свою очередь остальные взводы, а мои солдаты уже без команды принялись заряжать мушкеты.
Я надорвал зубами бумажный патрон и засыпал порох в ствол пистолета. Во рту пересохло от жары, пыли и порохового привкуса. Глаза слезились, в горле першило, приходилось, раз за разом прикладываться к фляге и она быстро опустела. Я окликнул водоноса, одного из нестроевых, следовавшего за нами, и отдал ему свою фляжку. Он наполнил её и вернул мне всю мокрую. Он ведь просто окунул её в ведро с водой, чтобы поскорее наполнить, и теперь прохладная кожа фляги приятно холодила пальцы. Я удержался от того, чтобы сделать новый глоток. Надо было воздерживаться, потому что если захочется отойти по малой нужде прямо во время боя, это поставит меня в крайне неудобное положение перед солдатами.
— Товьсь! — снова командую я охрипшим голосом, руки сами собой цепляют флягу. — Целься! — делаю глоток и, не цепляя флягу, вскидываю пистолет. — Огонь!
Я и не заметил, что мы опередили британцев на один залп. Выстрелы взводов с обеих сторон прозвучали практически одновременно. Свинцовый град осыпает ряды солдат, и они валятся одновременно, кивера катятся под ноги врагов.
Наше положение изрядно мешало британцам. Те были вынуждены подойти к нам, чтобы не прогибать свой фланг назад. Однако и кидаться в рукопашную они не собирались, ограничиваясь перестрелкой.
— Bayonets! — командуют британские офицеры, и я понимаю, что рукопашная всё же не за горами.
Я заряжаю «Гастинн-Ренетт», вскидываю вместе с остальными солдатами. Они действуют без приказа, сейчас им это уже не нужно, движения дошли до автоматизма. Необходима лишь одна команда:
— Огонь!
Я разряжаю пистолет и протягиваю его Кмиту. Тот быстро забирает оружие и прячет в двойную кобуру. Я же тяну из ножен палаш и командую:
— Штыки примкнуть! К отражению штыковой атаки, товьсь!
Голоса почти нет. Мне кажется, что меня не слышат даже стоящие рядом унтера. Однако это не так. Они подхватывают мои слова, громко выкрикивают их лужёными глотками. И гренадеры перехватывают мушкеты, примыкают штыки, пока британские солдаты пробегают разделяющее нас расстояние. Успевают, черти, успевают не только примкнуть штыки, но и встать для отражения атаки противника.
И вновь зазвенела сталь. Началась страшная рукопашная схватка. На нас обрушились пешие гвардейцы, хоть это и были стрелки лёгкой роты, но ростом и силой они не уступали моим гренадерам, иных в гвардию не набирали. Они, как я и думал, пытались оттеснить нас, смять, заставить отступить к остальным, и потому унтера постоянно кричали, подбадривая солдат:
— Держись, ребяты! Стой на месте, орлы!
— Умри, но с места не сойди! — добавлял красок Роговцев. — Не гни рядов! Штыком и прикладом победу добудем сегодня!
Я рубился с британцами, отбивая палашом штыки вражьих мушкетов, раз за разом срубая то одного, то другого красномундирника. Между рядами уже громоздился настоящий вал из трупов и умирающих. Солдаты, часто сами того не замечая, топтали тела и раненых, те кричали или просто стенали в ответ, но их никто не слышал. Все были заняты иным — с азартом убивали друг друга.
Я срубил голову дюжему британцу с сержантскими нашивками на рукаве мундира, та покатилась под ноги моим гренадерам. Её кто-то ненароком пнул, и она покатилась, словно жуткий мяч для детской игры. Отчего-то меня от вида её замутило, хотя рубил я врагам головы вполне нормально, без каких-либо колебаний.
И вновь забили барабаны в британских рядах, и красномундирники отступили, давая дорогу лёгкой кавалерии. Под прикрытием пехоты американские конники подобрались к нам слишком близко и казаки уже не успевали перехватить их.
— К отражению конной атаки! — крикнул я, вытирая клинок палаша о шапку гвардейца, которому отрубил голову. — Подровнять ряды! Первая шеренга, приклады в землю! Вторая шеренга, третья шеренга, мушкеты заряжай!
— Торопись, торопись! — тут же подхватили унтера. — Плотней ряды! Тесней встать! Мушкеты заряжай! Скорее, скорее!
— Пора конникам показать! — смеётся Роговцев, мундир на нём разорван, на теле несколько ран, однако он не обращает на них внимания. — Пехоту отогнали! Теперь за конницу примемся!
Приказы выполняются чётко. Гренадеры сбиваются в плотные шеренги. Быстро заряжают мушкеты, хоть с примкнутым штыком делать несколько сложней. Я отказываюсь от предложенного Кмитом «Гастинн-Ренетта», заряжать его некогда. Бостонцы уже близко. Они вскидывают сабли, готовясь обрушить их на головы моих гренадеров. Первым мчится их командир — капитан или первый лейтенант, тот самый блондин с короткой бородой. Он рубит направленные на него штыки, походя, сбивает с одного шапку-митру, врубается глубоко в ряды моих солдат.