— Вы хотите знать, молодой человек, отчего вас повысили сразу на два классных чина? — мгновенно определив моё настроение, спросил у меня он. — Ответ на него весьма прост. Недостаток толковых офицеров. Ну и конечно, рекомендация покойного поручика Федорцова, упокой, Господи, душу его грешную, сыграла свою роль. Он рекомендует вас, Серёжа, как хорошего молодого офицера, готового хоть роту принять под командование. Роты вам, само собой, в ваши-то восемнадцать никто не даст, а вот первых взводом вместо Федорцова покомандуете. Оставляю вам старшего унтера Ермолаева, он теперь ротный фельдфебель, вместо Жильцова. — Пожилой уже фельдфебель Жильцов в сражении потерял правую руку, по самый локоть отсечённую тяжелым шотландским палашом. — Ротным командиром будет Антоненко, он, как и вы, Серёжа, прыгнул сразу на два классных чина вверх. Из подпоручиков в штабс-капитаны. Командира второго взвода мне назначить из унтеров не дали. Так что он прибудет уже в Брянском рекрутском депо.
— Прошу прощения, господин майор, — удивился я, — а как же прапорщик Большаков? Отчего вы…
— Большаков ещё не готов принять под командование своё подразделение, — отрезал майор Губанов. — Во-первых: ему не дал рекомендации штабс-капитан Антоненко. Это весьма важный момент, хотя и не самый главный. Главное же, то, как он вёл себя во время сражения и после него. В отличие от вас, Сережа, его пришлось отпаивать креплёным вином. А во вторую ночь, когда вы отправились пить с унтерами… Оставьте, оставьте, — отмахнулся он от моих оправданий, готовых уже сорваться с губ, — вы не сможете спать и после второй битвы, и даже после третьей. Я вот помню, ближе к первому десятку засыпать спокойно стал, а кошмары мне и по сей день снятся.
Тут мне, как на грех вспомнился кошмар, что привиделся мне этой ночью, когда я, наконец, уснул после обильных возлияний в компании унтеров и таких же, как я, молодых офицеров. В нём голова шотландца, убитого мной, падала с плеч от удара шпаги прямо мне в руки. Я ловил её, словно мяч в новомодной британской игре football. Глядел в лицо — и вдруг понимал, что держу голову поручика Федорцова. Он подмигивает мне и говорит: «Молодец, Серж, ловко ты меня изловил!». От этих слов я проснулся в ледяном поту.
— Вы, Серёжа, пили в компании, — продолжал майор Губанов, — и я хоть и не одобряю винопития, но понимаю, иногда трезвым оставаться нельзя. Однако пить надо с умом и не в одиночку, так недолго и спиться. Вы не отрываетесь от остальных офицеров, не чураетесь унтеров, а прапорщик Большаков прячет свои слабости от других. Именно поэтому вы, Серёжа, будете командовать первым взводом, а прапорщик Большаков ещё поучится у нового подпоручика.
Ничего подобного я не ожидал услышать от майора Губанова, поэтому вышел из дома, который он занимал в деревне Броцены, куда мы временно передислоцировались после битвы, как громом поражённый и минут пять, никак не меньше, простоял у крыльца, обдумывая то, что мне сказал майор.
А потом махнул рукой на всё это и отправился к маркитантам. На полпути меня перехватил Жильцов, всё ещё носящий унтерский мундир, но без знаков различия, и фуражную шапку. Увидев меня, он снял с головы шапку и, комкая её сильными пальцами, сказал:
— Вашбродь, дозвольте обратиться.
— Что у тебя, Жильцов? — спросил у него я.
— Я слыхал у вас, вашбродь, денщика нет, хоть и положен. Один. А мне никак без армии нельзя. Я ведь с малых лет в солдатчине, с тех пор как мою деревню турок пожог и Новоигреманландский мушкетёрский меня подобрал. Некуда мне из армии возвращаться, вашбродь, так дозвольте остаться денщиком-то при вас.
— Даже не знаю, Жильцов, — пожал плечами я. Не было у меня денщика, хоть и должен быть, я сам привык обходиться, своими силами.
— Ежели вы думаете, — зачастил бывший фельдфебель, — что я одной рукой не управлюсь, так не бойтесь. Мне, всё одно, левой управлять учиться надо…
— Ничего, фельдфебель, — махнул рукой я. — Я привык один обходиться, так что будет у вас время, чтобы освоиться. Вас, кстати, как зовут-то?
— Василий, Петров сын, — ответил Жильцов. — Только, вашбродь, не гоже, чтоб вы к денщику на «вы» обращались.
— Хорошо, Василий, — кивнул я, — хорошо. Ступай ко мне. Я с младшими офицерами занимаю дом с единорожьими головами на коньках. Он стоит на восточном краю деревни.
— Ясно, вашбродь, сей час отбываю.
Глава 3, В которой герой отправляется в воздушное путешествие и узнаёт много нового
Грузиться в дирижабли было, честно скажу, страшновато. И не мне одному. Особенно бурно реагировали солдаты родом из глухих деревень, что мы забрали из рекрутского депо. Одни шептали строчки из Евангелия про «змия Левиафана», иные просто молились, третьи, бледные словно полотно, покачиваясь, шли во чрева дирижаблей. Перед посадкой, я не удержался и принял-таки «триста капель» дрянного коньяку, что продавал ушлый чиновник от военного ведомства из рекрутского депо. В общем, при посадке меня немного покачивало, однако держался я вполне достойно.
Пройдя по деревянному трапу впереди своего взвода, я вошёл внутрь дирижабля «Гангут», где капитан Антоненко беседовал с вахтенным офицером, по всей видимости, квартирмейстером, ответственным за размещение наших полков на борту дирижабля. Я подошёл к ним и спросил:
— Господин штабс-капитан, куда вести солдат?
С тем же вопросом подошёл подпоручик Эбергард-Шютц, присланный нам на смену покойному Федорцову и ушедшему на повышение Антоненке.
— Кондуктор вас проводит, — ответил нам вахтенный офицер.
Молодой унтер-офицер флота коротко поклонился нам и попросил следовать за ним. Мы шагали гулкими коридорами, от которых и у совершенно здорового человека начнётся приступ недавно открытой болезни клаустрофобии, сиречь, боязни закрытых пространств.
— Два кубрика для взводов, — когда мы, наконец, пришли начал объяснять кондуктор. — Отдельные каюты для штабс-капитана, поручика и подпоручика и одна на двоих — для прапорщиков. Денщики живут в одной каюте с офицерами, но для них есть места и во взводных кубриках.
— Как ориентироваться на вашем корабле? — спросил у него штабс-капитан Антоненко.
— Вот указатели, — похлопал кондуктор по деревянной табличке, привинченной к переборке. — Расстояния указаны в футах, потому как «Гангут» выстроен по британским лекалам. На границе пассажирской палубы всегда дежурит унтер или кондуктор, он всегда подскажет дорогу или вызовет матроса, который вас проводит. И запомните главное, в случае полундры или аврала, бежать строго по часовой стрелке, даже если место, куда вам надо, в двух вершках от вас. Это корабельный закон.
— Спасибо, кондуктор, — поблагодарил его штабс-капитан. — Мы вас больше не задерживаем.
Кондуктор отдал честь и поспешил куда-то в сторону мостика по своим кондукторским делам.
— Разойтись, — скомандовал штабс-капитан. — Господа офицеры, вы свободны.
— Есть, господин штабс-капитан, — ответили мы.