— Уголовные так этого не оставят, — сказал мне денщик, когда мы отошли от дверей трактира на несколько кварталов. — Они люди страшные, я по опыту знаю, хоть и недолго с ними жил.
— Что все меня ими стращают? — усмехнулся я. — В конце концов, не страшней немецких гусар в тылу.
Мы прошли какое-то время молча, а потом я спросил:
— А ты ведь знаешь, где обитает Грач сотоварищи?
— Конечно, знаю, — кивнул Жильцов. — В том конце города одни только уголовные и трутся. Все городовые у них на жаловании.
— Смотрят в любом случае в другую сторону, — задумчиво протянул я. — Это хорошо. Значит, мы нанесём Грачу небольшой визит вежливости. Как обещал.
— Это про нас? — удивился Кмит, кладя на стол свежий номер «Виленского курьера». — Мы же вроде не устраивали никакой «кровавой резни».
— Не устраивали, — кивнул я, — однако журналистской братии свойственно изрядно преувеличивать, к тому же, с людьми Грача и его нищими могли расправиться свои же, так сказать, братья по цеху.
— Ну да, — поддержал меня прапорщик Фрезэр, — в любом случае сначала других нищих подозревать будут. Вот и перерезали остальных.
Мы втроём сидели в отдельном номере трактира в центре Вильно, празднуя победу над Грачом и его нищими. Рядом, в общем зале, пили мои гренадеры под присмотром фельдфебеля Роговцева, и с ними Жильцов. Гуляли по случаю освобождения боевого товарища из нищенского плена.
— Скажи, Суворов, — в номере мы обходились без чинов, — для чего ты вообще затеял эту эскападу с нищими. — Кмит недоумённо развёл руками. — Можно же было просто забрать Жильцова.
— Грач бы мне этого не простил, — покачал головой я. — Мне с Жильцовым не было бы жизни в Вильно. А узнай нищие, что я собираюсь уехать из города, они бы, наверное, настоящую охоту за нами устроили. Я решил несколько предвосхитить их действия.
— Лезть в бандитское логово с неполным десятком гренадер, — усмехнулся Кмит. — Чёрт побери, Суворов, только ты на такое способен!
— И через свою лихость и угробится, — сказал майор Ахромеев, раздвигая шторки, которыми наш номер был отделён от общей залы.
На сей раз, он сменил статское платье на мундир Лейб-гвардии Литовского полка. От одного взгляда на него мне захотелось вскочить и отдать честь. Кажется, Фрезэр или Кмит даже дёрнулся. Ахромеев только усмехнулся и присел рядом с нами, положив кивер на лавку.
— Без чинов, господа офицеры, — сказал он, — без чинов.
— С чем пожаловали? — поинтересовался я у него.
— Вскоре к вам возникнут вопросы у полиции, — ответил Ахромеев. — Вас с гренадерами видело очень много народу, когда вы входили в здешнюю Хитровку. Нищие использовали вас, чтобы решить свои дела, а вы теперь получились настоящими кровавыми маниаками. Хоть вы и герои войны со Священной Римской империей, но подобной резни вам не простят. Солдат по-тихому сошлют в арестантские роты, а вам, господа офицеры, чтобы не позорить честь полка, придётся пустить себе пулю в лоб.
— Хорошенькая перспектива, — протянул Кмит.
— Воистину, правы были древние, — добавил Фрезэр, — ни одно доброе дело не должно остаться безнаказанным.
— И что же, Ахромеев, — обратился я к майору, — говорите уже, вы ведь не просто так к нам пришли. У вас есть ко мне какое-то дело. Излагайте.
— Не к вам одному, — сказал Ахромеев, — а ко всем вам, включая фельдфебеля и гренадер.
— Ну, так излагайте уже, Ахромеев, — поторопил его я. — А то ещё полиция заявится.
— Суворов, вы, видно, позабыли о нашем путешествии из Парижа в Шербур, — вздохнул тот. — Снова мой мундир застит вам взгляд. Что до дела, оно просто. Я отправляюсь в небольшое путешествие на сопредельную территорию, под Кенигсберг. Детали сообщу уже в дороге.
— А если я откажусь ехать? Мои люди без меня тоже никуда не пойдут. Верно, господа офицеры?
— Именно так, — подтвердили Кмит с Фрезэром.
— Вы сами, Суворов, о полиции говорили, — напомнил Ахромеев.
— Не мундир глаза застит, — покачал головой я, — но подлость ваша.
— Не я нищих штыками колол, — никак не отреагировал на почти неприкрытое оскорбление Ахромеев. — Вам, Суворов, надо сначала думать побольше и подольше, а потом уже что-то предпринимать. Вы мыслите фронтовыми категориями, Суворов, ваши с одной стороны — враги с другой. А вы забыли, что даже нищие Грача, такие же люди, подданные его императорского величества, и смерть их не должна остаться безнаказанной. Особенно в таких количествах.
— А как же, сам погибай, а товарища выручай? — мрачно протянул Фрезэр.