— Проводите к командующему француза, — сказал ему я и, подумав минуту, добавил: — И не могли бы вы сообщить, где найти офицера, что проводил меня до гарнизонной гауптвахты.
— Обратитесь к дежурному офицеру гарнизона, — бросил мне адъютант и быстрым шагом направился к выходу.
Я лишь скрипнул зубами ему вслед и отправился на поиски дежурного офицера гарнизона. Отыскал я его, по счастью, достаточно быстро. Не так и много было в ставке незапертых дверей по такому позднему времени. Он отрядил мне в помощь младшего унтера. Я представил его казакам, сообщив, что он проводит их на гауптвахту, куда надо сдать поляков.
Сменив уморившуюся лошадь на почтовой станции, я отправился обратно в Капсукас. Хоть я и устал после дня дороги, однако ночевать в Вильно было негде, а в Капсукасе стоял наш полк, на квартирах которого я и собирался провести ночь.
Глава 6, В которой герой познаёт премудрости воздушного боя на практике
Весть о том, что мы начинаем заграничный поход против Британии, застала меня в Капсукасе. Батальон Губанова вернули на отдых в расположение полка после двух месяцев службы. Однако не успел первый батальон нашего полка выдвинуться к Шодровичам, как из штаба Западной армии пришёл приказ всем полкам, расквартированным на границе вернуться в Вильно. Так что в Шодровичи отбыл резервный батальон пограничной стражи, однако батарея Ермилова осталась стоять укреплённом застянке на случай новых инцидентов.
Собрав армию, Михаил Богданович Барклай де Толли выступил к Варшаве, где соединился с армией генерала Жюно и, снова погрузившись на дирижабли — русские и французские — направились к испанской границе. Как не странно, нашему полку вновь выпало лететь на «Гангуте» — флагмане воздушной эскадры, отправленной Государем на помощь Бонапарту.
В первый же день я отправился на поиски своего приятеля подпоручика Булатникова. Он нашёлся в своей крохотной каюте и, что самое удивительное, совершенно трезвый.
— Кончился кьянти, — усмехнулся он, после взаимных приветствий. — А на самом деле, у меня принцип. Никогда не пью во время войны.
— Отчего же? — спросил я.
— Это вы, пехота, можете и пьяными в бой идти, — сказал Булатников, — а иные трезвыми и не бывают. В бою воздушном каждому солдату нужно твёрдо стоять на ногах.
— Что-то я не очень понял? — покачал я головой.
— Ты на дирижабле недавно, — как-то издалека начал подпоручик, — к качке ещё не привык. Однако нынешняя качка — ничто в сравнении с тем, что начнётся во время воздушного боя. Палуба будет биться под ногами, как будто в пляске святого Витта. Оно, конечно, многие офицеры морской пехоты — да и воздушного флота — считают, что нужно просто качаться с нею в такт — и напиваются почти до бесчувствия. Вот только я заметил одну неприятную вещь.
— Какую? — спросил я.
— Они первыми гибнут в сражениях, Серж, — мрачно ответил Булатников, а затем резко сменил тему: — У тебя тесак есть?
— Нет, — сказал я. — Только вот палаш.
— С ним ты при абордаже не развернёшься, — заметил Булатников. — Вот. — Он вынул из ножен полусаблю. — Самое лучшее оружие для боя внутри дирижабля. Хотя я сильно сомневаюсь, что до абордажа дойдёт, но всё же обратись к баталеру. У нас на «Гангуте» изрядный запас тесаков.
— Почему же, до абордажа не дойдёт? — удивился я. — У нас же два десятка дирижаблей. Пять транспортных и пятнадцать боевых, пускай, наши, русские, и уступают британским, однако французские, разумею, ничуть не хуже.
— Дирижабли, может, и не хуже, — согласился Булатников, — но у Британии есть дредноуты с новейшими паровыми пушками, которые и бьют сильней, и стреляют быстрей.
— И что это за дредноуты такие, Виктор? Все о них говорят, как о самом разрушительном оружии, но толком никто объяснить не может.
— Дредноуты, Серж, это тоже, что линкоры на море. Как и у линкоров, их корпуса обшиты сталью, а пушки не пороховые, как наши, а паровые. Принципа действия, врать не буду, не знаю, но я видел однажды, как снаряд, пущенный из паровой пушки, пробил французский разведывательный дирижабль насквозь. После этого, собственно, даже до наших военных министров дошла мысль, что воздушные суда надо защищать куда лучше. И всё равно, я готов поставить бриллианты против орехов, что ни один дирижабль не выстоит против британского дредноута.
— Это, Виктор, можно проверить только в битве.
— И нам с тобой это предстоит, — мрачно усмехнулся Булатников.
Тут он был прав.
— Вот смотри, — сказал мне Булатников, вынимая из ножен свою полусаблю. — Попробуй напасть на меня.
Мы стояли в коридоре, соединявшем стрелковую палубу с мостиком и машинным отделением. Именно здесь идут самые ожесточённые бои во время абордажа, как объяснил мне подпоручик.
Я для пробы пару раз махнул своим палашом — клинок скрежетнул по стенкам коридора, однако драться вполне можно. Решившись, я шагнул навстречу Булатникову и сделал выпад. Булатников отбил. Ещё выпад. Снова отбит. Подпоручик не двинулся с места. И тогда я рванул ему навстречу, обрушив град ударов. Хотя с градом это я погорячился. Если первый прошёл ещё более-менее удачно, то второй… Клинок снова заскрежетал по металлу переборки — и почти на полдюйма вошёл в дерево, из которого была сделана стенка коридора. Булатников ткнул меня концом клинка в горло.
— И всё, — сказал он. — А теперь возьми тесак.
Я вложил палаш в ножны, отстегнул и прислонил к стенке, взял тесак, что принёс с собой Булатников. Следующие несколько часов мы посвятили фехтованию в узких помещениях. К середине тренировки мы оба скинули мундиры, оставшись в нательных рубашках. То и дело ходившие мимо нас матросы и офицеры «Гангута» только качали головами, некоторые давали советы — дельные и не очень.
— Смотри теперь, — продолжил обучение Булатников. — Здесь лучше всего держать оборону. — Он распахнул дверь и стукнул носком сапога по высоком порогу. — Порожек закроет человека, стоящего на колене, хоть и невеликая, но защита. На петлях можно удобно устроить ствол мушкета, хорошо повышает точность стрельбы. Они специально сконструированы с этой целью.