100 великих зарубежных фильмов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Фильм начинается символическим кадром Матери (Лилиан Гиш), который повторяется перед началом каждого сюжета. Первый субтитр гласит: «Золотая нить связывает эти четыре истории — чудесная девушка с волосами, освещёнными солнцем. Рука её качает колыбель человечества… качает её в веках…»

Монтаж поглотил огромное количество плёнки. Большая часть «Нетерпимости» снималась в порядке импровизации. Гриффит, называвший свой фильм «солнечной драмой», редко вёл съёмки при искусственном свете, прежде всего по соображениям экономии. Об этом пишет Лилиан Гиш: «Контрастировали между собой съёмки Вавилона, снятого при свете яркого солнца, и тёмных улочек Парижа, булыжник которых омывала луна. Гриффит красил плёнку, чтобы усилить эмоциональное воздействие. Ночные сцены были синими, эпизод ночной вавилонской битвы — красным, французский двор — янтарно-жёлтым».

Гриффит экономил на электричестве, зато не скупился на плёнку. Многие сцены он снимал несколькими камерами. Сложное переплетение сюжетов «Нетерпимости» и количество снятой плёнки требовали исключительной сосредоточенности и точности в отборе материала, которого хватило бы на тридцать или сорок картин. Гриффит использовал лишь один метр из 30 метров заснятой плёнки!

В первоначальном варианте «Нетерпимость» была рассчитана на восемь часов демонстрации. По требованию прокатчиков Гриффит сократил фильм до необходимого метража, исключив большую часть Варфоломеевской ночи и оставив лишь отдельные планы евангельской истории.

Премьера «Нетерпимости» состоялась 5 августа 1916 года в Риверсайде (Калифорния), а 5 сентября фильм впервые был показан в Нью-Йорке. Успех был ошеломляющим. Зрители встали и долго аплодировали Дэвиду Уорку Гриффиту и его произведению.

За первые четыре месяца демонстрации в «Либерти» «Нетерпимость» побила кассовый рекорд «Рождения нации». Затем посещаемость начала падать. В других городах наблюдалась та же картина — всплеск интереса и через какое-то время его резкое падение.

В Англии премьера «Нетерпимости» состоялась в театре «Друри-Лейн» 7 апреля 1917 года. Репортёры писали, что фильм смотрели Ллойд Джордж, Уинстон Черчилль, лорд Бивербрук, Герберт Джордж Уэллс и другие. Специальный сеанс был устроен для королевского семейства и Георга V в Букингемском дворце.

Увы, в Англии «Нетерпимости» не удалось получить даже двух месяцев исключительного проката.

Публика ещё не привыкла к символам, и вид юной матери, время от времени появлявшейся перед ними, только сбивал зрителей с толку — многие, несмотря на поясняющую надпись, принимали её за Богоматерь.

Акционеры и кредиторы потребовали возмещения своих затрат. В течение многих лет Гриффиту пришлось выплачивать огромный долг в миллион долларов.

«Нетерпимость» была новаторским фильмом, опередившим время. Только кинематографисты последующих поколений смогли по достоинству оценить его.

Так, например, великий советский режиссёр Всеволод Пудовкин отметил в «Нетерпимости» все те достоинства, перед которыми становились в тупик современники фильма. Он указал на исключительную выразительность крупных планов: глубокое понимание роли детали; умелое использование композиции кадра для подчёркивания психологического состояния героев; грандиозную масштабность постановки; разнообразие в применении средств съёмочной техники — наезды, наплывы, затемнения и, наконец, совершенное чувство ритма в монтажных построениях.

В 1958 году в Брюсселе проходила Всемирная выставка и в её рамках бельгийская синематика провела опрос среди ведущих киноведов мира для определения «двенадцати лучших фильмов всех времён и народов». Первое место занял «Броненосец „Потёмкин“» Сергея Эйзенштейна, получивший 110 голосов из 117. В почётный список по праву вошла и «Нетерпимость» Дэвида Уорка Гриффита.

«КАБИНЕТ ДОКТОРА КАЛИГАРИ»

(Das Cabinet des Dr. Caligari)

Фильм «Кабинет доктора Калигари» вошёл в историю кино как образец немецкого экспрессионизма. Сценарий написали австриец Карл Майер и чех Ганс Яновиц. Оба участвовали в Первой мировой войне. Определяя роль каждого в этом произведении, Яновиц называл себя «отцом, заронившим семя», а Майера — «матерью, зачавшей и вскормившей плод».

Ганс Яновиц рассказывал, как родилась идея фильма. Осенним вечером 1913 года он попал в плохо освещённый увеселительный парк. Яновиц увязался за привлекательной незнакомкой, и забрёл вслед за ней в безлюдный уголок парка. Ему показалось, что девушка исчезла в зарослях кустов, а вместо неё оттуда появился подозрительный мужчина. На следующий день газеты сообщили, что в парке убита девушка. На похоронах Яновиц заметил в толпе подозрительного мужчину из парка. Возможно, именно он и был убийцей…

От этой истории в фильме немногое останется. Исчезнет её детективный характер. Останется же ощущение гнетущей таинственности и чудовищное убийство.

Авторы долго подыскивали имя главному герою фильма, прототипом которого послужил ненавистный Майеру психиатр, мучивший его во время войны. Редкая книга «Неизвестные письма Стендаля» подсказала решение. Однажды французский писатель, только что вернувшийся с поля сражения, встретил в миланском театре «Ла Скала» офицера по имени Калигари. Друзьям это имя понравилось.

Сценарий понравился директору студии «Декла-Биоскоп» Эрику Поммеру, с чьим именем связан успех многих немецких фильмов.

Режиссёром картины стал Роберт Вине, горячий поклонник экспрессионизма, друживший со многими художниками этого направления. Вине защитил диссертацию по философии, но любовь к театру оказалась сильнее. Он работал актёром в Дрездене, затем драматургом и постановщиком в берлинском «Лессинг театр». В кино Вине пришёл по приглашению графа Саши Коловрата, дебютировав в 1913 году постановкой комедий.

Действие «Кабинета доктора Калигари» происходит в маленьком немецком городке Хольстенвалле (возможно, году в 1830-м). Во время ярмарки с каруселями и площадными представлениями доктор Калигари (Вернер Краусс), загадочный господин в очках, зазывает публику поглядеть на сомнамбулу Чезаре (Карл Фейдт). За разрешением на представление Калигари отправляется в муниципалитет. Здесь его встречают непочтительно. Наутро ретивого чиновника находят убитым в кабинете.

Вместе с толпой зевак в ярмарочный балаган доктора Калигари приходят друзья Фрэнсис (Фридрих Фехер) и Алан (Ганс-Генрих фон Твардовски) — студенты, влюблённые в дочь лекаря Джейн (Лиль Даговер). Они наблюдают, как Чезаре, погружённый в глубокий гипнотический сон, медленно выходит из вертикально стоящего ящика, похожего на шкаф. Калигари сообщает заворожённой публике, что сомнамбула умеет предсказывать будущее.

Алан спрашивает у Чезаре, долго ли ему жить. Сомнамбула отвечает: «До рассвета». Наутро Алана находят заколотым точно таким же образом, как и чиновник из муниципалитета. Фрэнсис подозревает в этих преступлениях Калигари.

Ночью Чезаре пробирается в спальню Джейн, чтобы заколоть её кинжалом. Поражённый красотой девушки, он не может совершить убийство. Сомнанбула подхватывает потерявшую сознание Джейн на руки и, пытаясь скрыться, крадётся по перекосам крыш. За ним устремляется погоня. Похитителя настигают в лесу. Чезаре умирает от нервного потрясения.

Фрэнсис в сопровождении полицейских идёт к доктору Калигари. В ящике они находят куклу, двойника сомнамбулы. Доктор прячется за стенами дома для душевнобольных.

Фрэнсис приходит в лечебницу и обнаруживает, что её директор и Калигари — одно и то же лицо. Выясняется, что знаменитый психиатр проводил опыты итальянца Калигари, дававшего гипнотические приказы своему медиуму. Эксперименты проводились на одном из пациентов лечебницы.

Узнав, что Чезаре мёртв, директор впадает в бешенство, санитары надевают на него смирительную рубашку.

Такая зловещая история в духе Гофмана была революционной для кинематографа, но расшифровывалась просто. Калигари, посылавший своего медиума убивать людей, — это немецкий император Вильгельм, точнее, его система. Чезаре, по мысли сценаристов, олицетворяет собой немецкого солдата, безвольную жертву системы. Яновиц и Майер хотели заклеймить произвол государственных властей. Чезаре совершал кошмарные убийства, подобно тому, как люди на фронтах мировой войны убивали друг друга, бессмысленно, не по своей воле…

Однако Вине изменил сценарий в соответствии с предложением, сделанным Поммеру Фрицем Лангом. «В тот момент требовалось снять „Калигари“, скажем, в экспрессионистском стиле, — вспоминал Ланг. — Это намерение было с самого начала. Думаю, что единственное, что я внёс в фильм, были слова: „Дети мои, вы не сможете так сделать картину. Это уже слишком. Экспрессионизм, каким вы его себе представляете, невозможен. Он напугает публику“. Вот тогда-то я и предложил усложнить действие. Предложение было принято — начало и финал происходили в доме для душевнобольных. В финале, когда на Калигари должны надеть смирительную рубашку, вам объясняют, что эту сказку выдумал Фрэнсис, отождествляя Калигари с директором психиатрической больницы, где происходит как пролог, так и эпилог».

На первый взгляд изменения были несущественными, в действительности же они перечёркивали идейную концепцию сценаристов.