НА САМОЛЕТЕ В ВОСТОЧНОЙ АРКТИКЕ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На берегу та-же палатка, что в прошлом году, и тот-же Крутский, наш прошлогодний спутник. Он попрежнему такой-же веселый и такой-же неистощимый изобретатель, — и с гордостью показывает разные штучки, которые он приспособил на своем самолете. "Н8" — родной брат нашего прошлогоднего "H1", но несколько деталей делают его чужим, и смотришь на него равнодушно. Это также почтенная по возрасту машина, и ей предстоит еще большая работа по перелету в Иркутск по Лене.

Сейчас "восьмерка" ждет с запада суда Колымской экспедиции; все они разгружаются в устьи Колымы, и просят дать им ледовую разведку на этом участке, начиная от Шелагского мыса. Пока нашему самолету для проводки судов делать абсолютно нечего, но 25 августа "восьмерка" должна уйти — Леваневский боится, что скоро замерзнут лагуны на пути к Лене — и к этому времени "Н4" должен покинуть нас и перейти в Уэлен. Нас это вполне устраивает — мы не только выполнили основную работу, но даже зашли сюда, в места для "Н4" непоказанные.

Снова, как и в прошлом году, варим кофе в палатке на примусах и паяльной лампе, а снаружи рычит ветер, и так же холодно, неуютно на этой узкой косе. Хорошо бы сходить

 В факторию, и повидать знакомых, но брести 12 километров по гальке против семибалльного ветра никому не хочется. И неизвестно, может быть завтра с утра удастся вылететь — здесь надо ловить каждый просвет, и быть наготове.

Мы проводим вечер в разговорах — больше всего слушаем рассказы о том, как "восьмерка" была в Номе с Мат-терном, как ласково их встречали и как жестоко фотографировали и кинематографировали, и угощали на банкетах.

Крутский, оказывается, хороший повар — жаль, что я не знал за ним этих способностей в прошлом году; он делает из оленьего мяса великолепные бифштексы.

Ночь мы проводим впервые в "Н4". Теснее, чем в Дорнье-Вально дно ровнее — только Страубе, который лег наискось в багажнике, наверно поскрипывает от тесноты. Другие спят также наискось — поперек не помещаются — в башне А и в башне В, а мы с Салищевым под немецкими креслами и ругаем их нещадно. Когда то удастся покейфовать в них по пассажирски! А сейчас их хорошо бы выломать совсем.

18 августа мало благоприятствует вылету — ветер постепенно стихает, но низкие тучи по прежнему, как в прошлом году, мчатся с запада. И как в прошлом году теснятся к берегу причудливые льдины с аквамариновыми тенями. Неприютно на мысе Северном.

Я хожу по гребню косы, выглядывая просвет, и нахожу на тех же местах, что и в прошлом году, те-же китовые и моржовые кости, те-же остатки становища. Ничто не изменилось здесь. И такие же желтые полярные маки на низких стебельках.

Сегодня — день Гражданской авиации, мы совсем забыли о нем и ничем не отметили его, кроме общего артельного кофе. А мы могли бы поздравить двух из нашей среды: как мы узнали потом из газет, Страубе и Леваневский в этот день были награждены орденами "Красной Звезды".

Днем улетает "восьмерка" — Леваневский решает итти навстречу эскадре и ждать ее у мыса Биллингса. Радио у него не работает, и чтобы связаться с судами, надо увидеть их. На мыс Северный радиостанция выгружена с "Лейтенанта Шмидта", но еще не построено здание для нее.

Все время низкие тучи, но видно подножие гор, и Куканов уговаривает меня вернуться назад по Амгуеме. Я медлю — ведь- остался неизученным огромный район от Северного до Чауна, и если мы полетим под этими тучами назад, мы ничего не увидим. А надо хоть одним глазком взглянуть на эту горную страну — иначе в моей структурной схеме останется большое белое пятно.

Но если ближайшие дни будет сплошной туман и выбраться совсем не удастся? А как-же с возращением самолета к 25-му обратно? И колеблясь между желанием изучить полнее страну и обязанностью — помочь проводке судов, я часам к четырем вечера решаю вылет: над нами растащило тучи и показался просвет. Тот просвет, который упорно появлялся над этой лагуной при западных ветрах, и которым мы воспользовались в прошлом году, чтобы прорваться на остров Врангеля. Он образуется оттого, что тучи задерживаются мысом гор у Северного, и не успевают догнать идущие по морю; просвет успевает замкнуться уже за лагуной.

Мы садимся, все готово, заводится один мотор, другой, но дальше Бристоль решительно не желает работать — та смесь, которую ему дают, грязна, и он бастует. Демидов весь покрыт маслом, пот течет с него ручьями, и целый час проходит бесплодно. Придется отложить полет — слишком поздно, мы не успеем пересечь хребет.

К моей тайной радости мы возвращаемся к палатке. Можно поесть и расположиться по-барски: теперь в нашем распоряжении вся палатка и даже три кровати.

Как будто в насмешку, просвет все увеличивается — лучше даже не смотреть на него. В полночь большой участок неба белеет над нами.

На ночь в самолете остаемся только мы с Демидовым. Я сплю тревожно — надо не пропустить момента, когда разнесет облака, но не будет еще тумана. В 3 часа самолет сам будит меня — начинает как — то неприятно раскачиваться. Полусонный выглядываю в дверь: ветер переменился на южный, машину развернуло боком, и она бьется о гальку. Со стороны материка ни одного облака. Надо будить всех, закрепить машину, и как только вполне рассветет — лететь.

Никому не хочется вылезать из теплых мешков, и приходится будить каждого по несколько раз. Пока греется кофе, я обдумываю смелый план: не слетать ли пока часа на четыре на запад, к Чауну, изучить этот угол, потом вернуться, заправиться и перелететь в Анадырь? Тогда будет изучена и заснята для карты мелкого масштаба почти вся неизвестная область. А день обещает быть хорошим, и мы могли бы успеть.

За кофе я все-же не решаюсь сообщить о своем плане. Все так рады выбраться отсюда обратно в теплые края, что очень трудно сразу, после теплого кофе и теплой постели, предложить такое холодное развлечение. Надо еще раз посмотреть на небо.

Небо не желает потворствовать моим планам: репутация мыса Северного должна быть сохранена. С юго-востока надвигается по побережью пелена тумана, и на западе, куда я хочу лететь — отдаленные тучи, стратусы и дождевые — вероятно закрывающие горы уже в 150–200 км. Опять не судьба. Если пойдем сейчас на запад—может быть неудастся сесть обратно у Северного. Или даже упустишь пересечение хребта к югу, и потом опять придется ползти домой по Амгуеме.

В 8 минут седьмого — старт. Заходим к мысу Северному, постепенно набирая высоту. Он, как всегда, окружен льдами, но пройти судно все же сможет. Только с запада прижат тесный клин льдов к скале, которая перегораживает море.

Все наверно спят внизу и не видят, как Куканов вира-жит над факторией. Теперь прямо по курсу 200, на юго-юго-ззпад, к истокам Танюрера.

Сразу надо забирать все выше и выше — здесь мощные горные массивы подходят близко к морю. Тысяча, тысяча пятьсот, тысяча восемьсот метров, — все еще мало, впереди появляются все новые громады, самые большие горы как раз на нашем курсе. И на них лежит белая шапка — первые облака.

Приходится уклониться больше к западу. Я знаю, Сали-щев уже меня ругает, и быть может сейчас прибежит постучать в окошечко за моей спиной — ведь останутся незаснятыми верховья Амгуемы. Но зато я увижу страну к западу, а это гораздо важнее для общих выводов о строении края

На запад видно далеко — чуть-ли не до самого Чауна тянется горная страна, с множеством острых вершин, но чем дальше, тем они все ниже и ниже.

Самые грозные вершины — против нас и налево, к востоку. На них лежат кое-где снега, и как будто виден висячий ледничек. Под нами узкие горные долины, маленькие речки, морены, и гребни и острые вершины без конца.

А надо подниматься выше и выше, чтобы перевалить на юг. Две тысячи — самолет начинает сдавать: мы идем все время на полном газу, и часто он не может набрать высоту. Только очень медленно всползаем выше.

Две тысячи двести метров; температура упала ниже нуля. Кажется, мы перевалили — впереди нет более высоких цепей, и как будто видны долины, идущие на юг. Но что за страшная картина под нами! Стоит "одышке" самолета сделаться серьезной, — не то, что остановиться мотору, но только немного сдать обороты — и мы не будем иметь времени даже для выбора пропасти, в которую катиться с машиной. Скалы, крутые осыпи, узкие гребни, красные и серые вершины. И так до горизонта — во все стороны. А на востоке еще хуже: все закрыто мягким белым тюфяком облаков, белым сверху, черным снизу.

Я увожу самолет все время к западу—облака все более подступают слева. Вероятно, мы выйдем уже западнее Танюрера. И действительно, я вскоре узнаю на юге неповторимую пилу Пекульнея, и направо — красные бугроватые горы верховьев Осиновки. Нам нужно итти теперь влево — хребет пересечен, но влево все сплошь заполнено, как густой сметаной, облаками, и лишь пики Пекульнея торчат из нее черными зубцами. Мы рискуем в Анадыре наткнуться на непроходимый покров туч. Не лучше ли итти в Усть-Бель-скую, и там взять бензин? Путь туда свободен. Иду посоветоваться с Кукановым — он, кстати, вылез со своего места, и греется сзади, в кабине (на пилотском кресле отмерзают ноги).