Слётки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Такие видения вообще стали зачем-то являться к Борису в последние годы. Ни с того ни с сего. Кто-то что-нибудь скажет, или сам он задумается – и вдруг словно перелетит в иной мир, перескочит в чудесные, никогда не виданные дали. Они были разными и в то же время одинаковыми. В них никогда не было людей, хотя животных и птиц великое множество. И всегда – величественная, какая-то вселенская красота. Виделись вдруг ему неведомые, нетронутые леса, да такие близкие, что хотелось потрогать бабочку, пролетавшую там на расстоянии вытянутой руки.

Он видел и горы, озаренные боковым солнцем, и склоны вершин казались ярко-фиолетовыми, как у какого-то знаменитого художника, картину которого он видел в журнале.

И моря ему млились, да такие, что и придумать невозможно – все в айсбергах, очень ярких, синих и белых, цветах, немыслимой красоты, с голубизной, неоглядные ледяные поля…

Будто он летал над землей в эти мгновенья. Хотя никогда при этом не спал, вот что удивительно.

Мало ли какие людям снятся чудеса, ему так почти ничего не снилось, разве что какие-нибудь мелкие разговоры с мамой, бабушкой, ребятами из горевской компашки, а сцены эти вселенские, феерические, великие дали и пространства возникали вдруг, ни с того ни с сего, посреди бела дня. Будто душа его отделилась от тела, вознеслась на недосягаемую высоту и оттуда обозревает мир, то ли прощаясь с чем-то, то ли что-то познавая и к чему-то необыкновенному приготовляясь.

3*

Есть в русском языке слова, обозначающие такое состояние, – почудилось, померещилось, примлилось, приблазнилось. Вот и Бориске блазнились какие-то непонятные, но яркие миры, и не сразу он приходил в себя, возвращаясь из этих странных путешествий духа.

В тот раз его вернул в избу Глебка. Он тронул старшего за руку, легонько прикоснулся – и, похоже, не в первый раз, – бережно всматриваясь в брата, сидевшего с открытыми глазами, но в странной, нездешней какой-то задумчивости.

– Ты чего, Боря? – спрашивал Глеб и смотрел на него взрослым, будто все понимающим взглядом. – Ты чего?

Бориска часто дышал, и пульс у него учащался, когда блазнились ему невиданные просторы. Наверное, так же часто бьются сердца у птиц, вьющихся там, в безмерном пространстве – их скорость велика, крылья трепещут, а значит, и кровь должна перетекать очень быстро.

Борис вздохнул, душа его спланировала с горних высот обратно в тело, он взглянул на Глебку с прежней радостью за него, да и за себя, за книжку, которая подарила это чувство, спросил:

– Ну что, еще кусочек торта?

– Нарезай! – понимающе откликнулся братец.

– Читаю. Хотя тут большой кусок из Тургенева.

– Что это? Тоже торт?

– Ещё какой!

– Попробуем!

– «Хороший соловей должен петь разборчиво и не мешать колен, а колена вот какие бывают:

Первое: Пульканье – этак: пуль, пуль, пуль, пуль.

Второе: Клыканье – клы, клы, клы, как желна.

Третье: Дробь – выходит примерно, как по земле дробь просыпать.

Четвертое: Раскат – трррр.

Пятое: Почти понять можно – плень, плень, плень. Шестое: Лешева дудка, этак протяжно го, го, го, а там короткое: ту! Седьмое: Кукушкин перелет – кукушка как полетит, таким манером кричит. Сильный такой звонкий свист. Восьмое: Гусачок: га, га, га, га.

Девятое: Юлиная стукотня: как юла – есть птица, на жаворонка похожая, – или как вот органчики бывают, такой круглый свист: фюиюию-июию.

Десятое: Почин – этак: тин-вить, нежно, малиновкой.

Это по-настоящему не колено, а соловьи обыкновенно так начинают. У хорошего нотного соловья оно еще вот как бывает: начнет – тин-вить, а там – тук! Это оттолчкой называется. Потом опять тин-вить… тук! Тук! Два раза оттолчка – и в пол-удара, этак лучше, в третий раз: тин-вить – да как рассыплется вдруг с… с… дробью или раскатом – едва на ногах устоишь – обожжет!» Уф!

– И я на ногах не стою, – утешил брата Глебка. – Еще бы не «уф»! Я, правда, ничего не понял. И не пойму, если мы с тобой, только без ребят, это еще раз не перечитаем. Там! В кустах! На опушке, где они поют!

Снова поразился Борис совсем недетскому желанию Глебки. А отвертеться не мог. И хотя книгу в сумеречное путешествие на природу они все-таки не взяли, сидя в том же месте, где сидели несколько дней назад всем гуртом, однако что-то припоминали, так написал Тургенев: и раскат – трррррр, и плень, плень, плень, плень, и клы-клы, и пуль-пуль… И круглый свист, еще совсем недавно непонятно почему так называемый, в самом деле оказывался круглым, а как еще иначе: фюиюиюиюию…

Глебка при том заметил Тургеневу, что дробь звучит, будто рассыпанная не по земле, а по полу – это больше похоже. Еще жаловался Борису, что не знает, какая это птица юла. Зато слово «оттолчка» сразу полюбил и к себе приспособил. Даже научился подражать, конечно, совсем не по-соловьиному, а по-человечески и по-детски:

– Тин-вить, тук! Тин-вить, тук!