Дневники Зевса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пещера, где я родился, прячется на крутолобых высотах горы Дикта, над селением Психро. Богам легко туда спуститься, а вот человек взбирается с трудом, сквозь колючие заросли, по едва проходимым тропинкам, где камни срываются из-под копыт мулов. Лето источает там запах диких трав, а воздух всегда немного дрожит, будто колеблемая ветерком завеса.

Это мое первое святилище, но приходят к нему лишь редкие паломники.

В пещере царит липкая сырость. Камень слезится, оплакивая время, застывающее в длинных, словно гигантские клепсидры, [2] сталактитах, известняковых колоннах этого вечного, сотворенного природой храма. Проникая через расщелину, солнечный луч проливает рассеянный свет на зеленоватый свод. Надо спускаться, спускаться и спускаться — на две тысячи пядей — в непроглядную ночь земли.

Кто возьмет в руку восковой огарок и с дрожащим огоньком ступит на эти глыбы, служившие опорой моей колыбели, тот пройдет по миру более твердым шагом.

Кто углубится в этот мрак, тот по возвращении различит в свете новую ясность.

Кто погрузится в это абсолютное безмолвие, тот отныне в любом шуме сумеет расслышать мой голос.

Кто омоет лицо в темной, таинственной, маточной воде из глубины пещеры, тот обнаружит, возрождаясь в себе самом, новые и верные желания и будет наставлен на путь истинный.

И если он действительно мой сын, потомок моего рода, то на выходе из пещеры ему явится нимфа Амалфея, которая переплетет его пальцы со своими и склонит к его устам свой поцелуй.

Было первое утро моей жизни. Едва одетая, коротковолосая и босоногая, Амалфея легким шагом поднималась в гору на восходе солнца. Услышав детский плач и двигаясь на звук, она обнаружила в пещере младенца. Именно Амалфея выкормила меня.

Не сама, конечно, хотя и поговаривали, что сама. Дорогая моя малышка! Нимфа-подросток — какое молоко она могла извлечь из своих едва округлившихся розовых грудок? Она сходила за козой в селение Психро и, ведя животное за рог, привела к пещере. Позже, когда я начал лепетать, я называл одним и тем же именем и нимфу, и козу, полагая, что есть только одно название для того, что мне приятно. Так недоразумение и сохранилось в веках. Было это во времена Козерога.

На следующую ночь моя мать Рея украдкой вернулась, беспрестанно оборачиваясь из страха, что Крон пустился вдогонку. Она обнаружила меня сытым, спящим, с капелькой молока на губах. Сквозь расщелину в пещеру проникал свет луны, находившейся в первой четверти. В углу лежала коза. Подле меня сидела на страже неусыпная нимфа.

Видя хранительницу, которую послали мне Судьбы, Рея поведала ей шепотом свой секрет, сообщив все, что меня касалось. Мать засыпала Амалфею множеством советов и наставлений, потом, вся в слезах, завернулась в первое проплывавшее мимо облако и вновь исчезла.

Амалфея заботилась обо мне днем и ночью. Нимфа была подобна самой юности, склонившейся над детством. Она вдруг обнаружила в себе потребность защищать, умилившись маленьким богом, что дремал в пухлом, беззащитном тельце младенца.

Мои глаза открылись, и я увидел стройные, мускулистые, почти мальчишеские бедра юной горной нимфы. И если я так любил потом белокурых женщин, то, быть может, в память о лоне Амалфеи, простодушно открытом моим первым взорам. Но я любил и стольких других...

Амалфея опасалась, как бы мой ужасный отец не узнал вдруг о существовании сына. Она стала прибегать к наивным хитростям. Например, когда ей приходилось оставлять меня ненадолго, подвешивала плетенку из ремешков, в которой я лежал, к дереву, чтобы Крон, затеяв поиски, не мог меня найти ни на земле, ни в море, ни в небе.

Второстепенные природные божества втайне всегда заодно; а потому Амалфея обратилась к своим кузенам Куретам — отпрыскам Океана, молодым демонам, которые были изгнаны с острова Эвбея за то, что слишком уж там шумели.

Покуролесив на многих островах, они обосновались на Крите, неподалеку от города Кносс. Амалфея попросила их заглушить мои крики, которые своей мощью вполне доказывали, что я отнюдь не заурядный ребенок. И всякий раз, когда мне охота было поорать, Куреты затевали дикую пляску, грохоча копьями по большим бронзовым щитам, которые им подарила мать, Комбе, дочь речного бога Асопа. Они это проделывали постоянно, пока у меня резались зубы.

У Амалфеи была сестра Мелисса — нимфа пчел. Она умела говорить с пчелами, ухаживала за ними, брала на руки, направляла к самым душистым цветам. Она и ходила-то не иначе как в сопровождении пчел, и ее поступь всегда окружало золотистое облако. Один рой она поселила у входа в пещеру, и мед, который источали пчелиные соты, стал моей второй пищей.

Начав ходить, я какое-то время не понимал, почему Амалфея окружила меня столькими запретами. Мне не позволялось отдаляться от пещеры или приближаться к обрывам. Если солнце припекало слишком сильно, следовало держаться в тени листвы, а если появлялось угрожающего вида облако — немедленно возвращаться назад. В грозовые и туманные дни Амалфея стояла под навесом скалы и с тревогой вглядывалась в завесу дождя или пелену тумана.

Дорогая моя Амалфея! Она не знала, что злодеев легче всего обманывает отсутствие сомнений в собственной жестокости. Камень, отягчавший желудок Крона вместе с моими братьями и сестрами, внушал ему уверенность.

Поскольку я был рожден в человеческом обличье, то и рос как человек. Однако уже выказывал незаурядную силу. Как-то раз, когда я играл с козой, один из ее длинных и винтообразных, как у островных коз, рогов вдруг остался у меня в руках — я нечаянно его отломал. Улыбаясь, я протянул рог Амалфее. Это был первый дар, который я ей преподнес, а потому и не понял, отчего нимфа приняла его с таким волнением, осыпала поцелуями, прижала к груди. Но, видя ее радость, я открыл для себя божественную радость дарения.

Амалфея пользовалась пустотелым рогом, собирая в него ягоды с кустов и плоды с диких деревьев. Она всегда набирала доверху, а по возвращении вытряхивала свою добычу, и та грудой вырастала в траве. Каким лакомством, каким пиром была кисловатая или медовая мякоть в погожие дни, у входа в пещеру!

Рог изобилия, о котором вы так мечтаете, по-прежнему в руках Амалфеи. Нимфе достаточно опрокинуть его и встряхнуть, чтобы оттуда посыпались плоды счастья. Но Амалфея расточает их только тем, в ком распознает моих сыновей — по какому-нибудь дару, который они непроизвольно делают ей, повинуясь душевному порыву, совершенно бескорыстно, даже бесцельно.

Амалфея — царская дочка. Она сообщила об этом, когда мне было семь лет, пояснив заодно, что такое царь. Да уж! Ну и сюрпризы порой преподносит нам жизнь! Ведь царская порода не всегда украшена венцом, порой она скрывается и под кургузым крестьянским платьем. По поступкам и по сердцу надо узнавать государей, а не по их убору, если не хочешь наделать ошибок.

Отца Амалфеи звали Мелиссеем, это он тогда правил на Крите. Его супруга, принадлежащая к первому поколению нимф, происходила от моего деда Урана. Из-за этого сыновья Мелиссея были смертными, а дочери нет. Амалфея и ее сестра Мелисса скучным дворцовым обязанностям предпочли простую сельскую жизнь. Мудрый царь-отец не стал их неволить и даже поздравил себя с этим, когда позже узнал, чему они посвятили свою свободу.

Этот Мелиссей был также первым человеком, который позаботился о жертвоприношении богам, обращая в дым (поскольку это единственный способ доставить подношения на небеса) несколько голов скота из своих стад и что-нибудь из прочего имущества.

Быть может, это повод напомнить вам, смертные, что жертвовать не значит обязательно убивать, как вы в конце концов решили. Жертвовать — значит с признательностью поделиться тем, что имеешь; не лишать себя всего, а лишь отделить часть и безвозмездно раздать в благодарность за то, что было тебе даровано.

Долгие годы мудрецы, которым сама мудрость мешала владеть чем-либо, и бедняки, лишенные Судьбами средств к существованию, питались мясом баранов и быков, которых приносили в жертву богам. И ни мудрец, ни бедняк не испытывали унижения от этих даров, да и царь не пыжился от гордыни, ведь вертела крутились в нашу честь. Это было отнюдь не милостыней, но всеобщим благодарением, где и государь, и жрец, и богатый, и убогий объединялись, чтобы почтить божественные даяния.

Если первые жертвы выбирались из домашнего скота, то лишь потому, что Мелиссей был царем-пастухом, а его богатство щипало полевую траву. Вы вполне можете следовать его примеру и не будучи владельцами стад. Благочестие ведь не в баране, а в самом подношении и его разделе.

В том и проявилось величие царя Мелиссея. Да будет чтимо его имя, избегнув забвения.

[2] Клепсидры — прибор для измерения времени у древних.