Охотник с опаской открыл глаза. Осмотрелся. Увидел, как в трех шагах от него стоит, приготовившись к броску и потряхивая кисточкой длинного хвоста, гадская свинкса, и снова помер.
Второй раз он воскрес, когда всё стихло окончательно. Открыл глаза, уверился, что всё темно, тихо, чинно и благородно — как и было до появления утром мага с его волшебной палкой, — снял с себя неведомо как прилетевшее гоблиново ухо… Фу, гадость…
И увидел, как цыц — миленький, родной, такой привычный мерзкий маленький цыц, в лохмотьях, косоглазый и сосредоточенный, — прикрываясь ночным временем, волочёт в сторонку бронзовый котел. Охотник еще подумал, что с магом, наверное, что-то случилось, раз он не возмущается разграблением своего имущества.
Да, но ведь грабит-то цыц, а не они!
— эй! эу, рожа твоя косая, ты куда котел попёр?!!! вертай в зад, цыц позорный!
Цыц испуганно обернулся, обнаружил недавнего сообщника и бросился прочь, пыхтя от тяжести заветной добычи. Охотник кинулся за ним. Секунду спустя его нагнали отшельник и рыбак, также возмущенные предательством сотоварища по клубу любителей госпожи Кугль.
Сознавая, как мучительна неизвестность, скажем сразу: хитрого цинца трое монтийцев догнали. Побили. Простили. И с тех пор по воскресным дням собираются вокруг украденной магической собственности, обмениваются закуской, самогоном, куревом, воспоминаниями о былых подвигах, и свято хранят в тайне друг от друга любовь к госпоже Кугль, которая полыхает в их горячих сердцах.
Если вы маг и планируете путешествие в Восточный Шумерет — не откажите в любезности, посетите «Монтийский крест» и подскажите четырем монтийцам, какое действие надо совершить, чтоб к котлу вернулась сила самосвиста и саморазогрева. Пожалуйста.
Рассказ 12. ТРУДЫ И ТАЙНЫ
Мэтресса Далия посмотрела на мэтрессу Долли и позволила себе позлорадствовать. Выглядела госпожа Ученый Секретарь так, будто ее пропустили через шинковальную машинку, долго бросали в мусорную корзину, извлекли с помощью слюнявой дворняжки, потрясли, процедили и окончательно выплеснули на помойку за ненадобностью. Госпожа сапиенсологиня уловила отражение ненаглядной себя в оконном стекле и порадовалась, что сегодня и мантия у нее в порядке, и чулки соответствующие, и лицо — такое, как должно быть.
— Держите, — с присвистом выдохнула Долли и бросила на стол стопку бумаг. — Остальное найдете в угловом шкафу, четыре нижние полки, пять верхних и центральную проверьте.
— И что я должна со всем этим богатством делать? — поинтересовалась Далия, сдувая с верхней папки пыль.
— Составить реестр входящих и исходящих документов, сводную таблицу по успеваемости — сначала по Университету в целом, потом по кафедрам, каждый год обучения считайте в отдельности… Так, еще что-то было? — мэтресса Долли почесала рыжий пыльный парик. — Ага! Потом сходите к госпоже Лейле, она обещала подготовить обзор по документации наших коллег из Иберры и Ллойярда. Заберете, проанализируете — вы ж анализировать любите, — и представите на заседании Большого Совета сухой остаток вместе со своими рекомендациями по вопросу усовершенствования системы учета и отчета в нашем славном Университете. Сделаете — можете ехать со своей ассистенткой куда угодно, хоть в пустыню.
— Вы тоже знаете о цели нашего путешествия? — подпрыгнула Далия.
— Конечно. Напа собирается существенно разнообразить кухню «Алой розы». Хотя у нее и так список предлагаемых блюд больше самой хозяйки, — ответила Долли с выразительными обвиняющими интонациями. Наверное, не следовало ей говорить так громко — уважаемая мэтресса вдруг позеленела, схватилась за горло, покачнулась, и, если бы Далия ее не поддержала, рухнула бы в обморок. — Спасибо, — простонала несчастная страдалица некоторое время спустя. — Это всё копченые улитки вашей Напы Леоне, Далия! И зачем я их только ловила, убегали бы себе на здоровье…
Мэтресса Долли причитала и охала весь путь до «экспериментальной кареты скорой помощи», который преодолела, опираясь на плечо Далии. Укладываясь на носилки, госпожа Ученый Секретарь завещала напоследок:
— И не забудьте переписать имена всех студентов — до того, как они разбегутся на летние каникулы! А преподаватели пусть напишут план мероприятий по повышению личной научно-педагогической квалификации! И план работы над очередными монографиями! И…
— Заговаривается, бедняжка, — искренне посочувствовала Далия. И прикрикнула на троллей-санитаров: — Чего ждете? Немедленно несите в реанимацию!
«Экспериментальная карета скорой помощи» поковырялась в носу. Если бы в ее создании не поучаствовал мэтр Питбуль — собственно, именно ему, ллойярдцу, привыкшему всё усовершенствовать, систематизировать и классифицировать, пришла в голову идея, как исправить недостатки настоящей кареты — с лошадью и силуэтом святой Праматери Прасковии на дверке. Недостатков, собственно, было множество — и карета была старенькой, пожертвованной кем-то из выживших больных, и бултыхалась она на каждом шагу, поскрипывала и охала; но мэтр Питубль исправил один, самый существенный — тот самый, вследствие которого в карету приходилось запрягать самую поджарую лошадь. По размерам транспортное средство совершенно не подходило к некоторым улочкам Талерина — столица не в один день строилась, и в ее старых кварталах даже мыши умели уступать узенькую тропинку кошкам. Так вот, мэтр Питбуль предложил использовать для транспортировки больных от места заболевания до пункта оказания медицинской помощи пару троллей. Мгрунчака и Цурька. А что? Надо верить в цивилизацию! Когда-нибудь она и до троллей дойдет, а тут раз — и наготове две хорошо обученные проявлениям милосердия и взаимовыручки особи!
Мгрунчак и Цурьк получили одежду (Далия, случайно присутствовавшая на указанной стадии оцивилизовывания, нахохоталась до икоты); теперь тролли щеголяли в серых форменных куртках (без рукавов) и штанах (с высоко обгрызенными штанинами — ну чего, чего вам? шерсть на коленях примнется же!); а на шее носили жестяные крупные бляхи с изображением королевского герба. Да, и самая важная деталь — грубые башмаки, любовно и старательно извазюканные нежно-розовой краской. Чтоб башмаки не терялись, — увы, цивилизация троллей еще не освоила ни шнурки, ни другие завязочки, — их прибивали к подошвам хозяев дюймовыми гвоздиками.
Так вот. Если бы в создании «экспериментальной КСП» не поучаствовал мэтр Питбуль, к которому Далия питала самое сердечное расположение, если бы Обитель Премудрой Праматери Прасковьи не курировала мэтресса Розанна, обеспечивая всем тамошним пациентам квалифицированную медицинскую помощь, и если бы оба тролля не проявляли похвальное усердие, отлавливая страдальцев по всему Талерину и привязывая их к носилкам, — если бы не всё вышеперечисленное, вряд ли бы Далия сохранила серьезность, глядя, как мутно-бледная Долли отчитывает санитаров за плохое поведение.
Получив от сварливой болотно-зеленоватой пациентки башмаком по голове, Цурьк отмер, оставил нос в покое, подхватил носилки и мэтрессу Долли и бойко застучал стоптанными и обкусанными каблуками по мостовой. Второй реанимотролль сделал попытку подхватить Далию — та профессионально ловко отпрыгнула за тяжелые двери, и побрел за товарищем, высматривая, кому бы еще оказать экспериментальную помощь.
— Ладно, — сказала Далия, потирая ручки. — Один дракон нейтрализован. Теперь проверим второго.
— А? Что?
— Я спрашиваю вас, госпожа Гиранди — между прочим, в пятый раз! — чтО, по вашему мнению, я должна делать в оставшиеся четыре часа общественных работ? — терпеливо повторила мэтресса Далия.
Как и ожидалось, секретарь ректора проглотила легкую ложь насчет «четырех» часов. Более того, она вообще, кажется, мэтрессу не услышала. Пришлось Далии в шестой раз поднапрячься, спрашивая, и госпожа Гиранди снова ответила:
— А? что?
— Госпожа Гиранди? С вами все в порядке? — с фальшивой заботой спросила Далия. — Вы что, как и мэтресса Долли, переусердствовали с банкетом?
— Кто, я? — отмерла секретарша. — Да как вы смеете сравнивать меня — и какую-то Долли!
Далия сложила руки на груди: