— Идите, друг мой, — напутствовал слугу закона, порядка и кавладорского спокойствия мэтр Филипп.
Полицейский, не верящий своему счастью, начал откланиваться. Облегчение от переживания предстоящего спасения от этих сосудов словоблудия было настолько сильным, что у бедняги проснулось чувство долга.
— А завтра-послезавтра, я, с вашего разрешения, забегу за расшифрованной стенограммой. А то, в самом деле, наделаю ошибок при переписке… А вы, сударыня, — продолжал размякший мозгом полицейский, обращаясь куда-то выше талии госпожи Гиранди. — Так кругло пишите… в смысле, кругом правильно, грамотно…
— Это кто тут грамотно пишет? — возмутилась мэтресса Долли, оскорбленная тем, что на нее лично смотрят исключительно с деловой точки зрения. — Да я столько раз за ней все документы переписывала! Она ж не в состоянии даже спрягать правильно, а туда же, в учебное заведение подалась, уж лучше бы улицы мести взялась, там сора никто не видит… Пройдет, подолом метнёт…
— Ну, если уважаемая мэтресса соизволит поделиться личным опытом, и показать, как это делается — я попробую научиться, — проворковала госпожа Гиранди.
— Ну что вы, милая госпожа Гиранди! Судя по вашему поведению, вы просто мастер и не мне рисковать давать вам уроки…
— м…м… мэтресса Долли… — мекнул мэтр Филипп.
— Ах, как влияет на некоторые ущербные головы долгое пребывание в тесном, душном помещении, — мило улыбнувшись полицейскому, ответила госпожа Гиранди.
— Госпожа Гиранди…
— Уж кто бы говорил!! — подбоченилась мэтресса Долли.
Далее сработал один из извечных дамских инстинктов. Руки госпожи Гиранди сами собой тоже дернулись и нашли приют на крутых изгибах верхних областей юбки:
— А почему бы мне и не сказать?
— Ну, конечно… Поговорить-то вы, сударыня, любите…
— Да кто бы говорил! Сама говорит, говорит, и только говорит, что говорит, когда не разговаривает!
— Да что ты там болтаешь, балаболка!
— Да что ты мелешь! Мельница!
— Сама мельница!
— Пустозвонка!
— Сударыни!!! — громогласно возопил полицейский, но было уже поздно:
— Сам сударыня!!! — дружно рявкнули на него Ученая и неученая секретарши. Дамы подобрались, поглубже вдохнули, прищурились на противницу, нахохлились, встряхнули крылышками, вытянули шейки, потрясли гузками…
— Кто пролил на контрольный экземпляр моей депонированной статьи ромашковый чай!!! — завизжала мэтресса Долли.
— Кто украл мою косметичку!!! — еще громче завизжала госпожа Гиранди.
— Кто проел плешь ректору, чтоб ей отвели отдельный кабинет!
— А кто курил в подсобке и поджег собачье чучело!!!
— Это не собака, а волк, дура!
— Сама дура!
— ААААА!!! — закричала мэтресса Долли, вцепляясь в волосы госпоже Гиранди.
— ААААА!!! — закричала госпожа Гиранди, вцепляясь во что-то, принадлежащее мэтрессе…
— Знаешь новость? — прощебетала Далия, врываясь в комнату Фри-Фри без стука и без приглашения. — Мэтресса Долли и госпожа Гиранди все-таки помирились. Провели ночь в полицейском участке, довели до кондрашки следователя, избили какого-то несчастного, пытавшегося проповедовать им о вечной любви… Несчастный оказался брачным аферистом, после общения с нашими университетскими дамами сознался во всех преступлениях. Целую ночь девочки сидели в тишине и соломе, раскаялись, подтвердили, что были не правы, омыли друг друга в слезах, и теперь готовы направлять на путь истинный всех, кто не успел спрятаться. Угадай, кто первым попался госпоже Гиранди и мэтрессе Долли навстречу, когда они возвращались в Университет?
Фриолар пожал плечами.