Эди кивнула на ванную. Фред оживился, предвкушая тихий минет или что-нибудь в этом роде.
Но Эди всего лишь хотела спокойно поговорить. Оба умостились на краю ванны, Эди погладила Фреда по руке и сказала:
– Выкладывай, милый. Что тебя мучит?
– Значит, компания высылает мне чек…
– Так.
– Я отдаю чек тебе, и ты кладешь его в банк.
– Все верно.
– А потом?
Эди заговорила, нарочито разделяя слова, словно учитель, вдалбливающий предмет исключительно тупому ученику:
– Потом, Фред, я через пару дней снова прихожу в банк и разношу деньги на три разных чека по сорок семь тысяч каждый. Все как договорились.
Фред не поддался ее снисходительному тону:
– Не забудь про сто долларов, которые я дал, чтобы открыть счет.
Эди смахнула его руку со своего колена, словно таракана. Господи, что за мелочный говнюк!
– Да, Фредди, я особо пригляжу, чтобы в твоем чеке значилось сорок семь тысяч сто долларов. Все в порядке? Тебе полегчало?
Оценщик печально хрюкнул:
– Полегчает, когда все закончится.
Эди не стала рассказывать Фреду о звонке настоящей Нерии Торрес, чтобы не спугнуть.
– Что хорошо во всей этой затее, – сказала она, – никто не может кинуть других. Я замазана перед тобой, ты – передо мной, и мы оба можем вылить кучу дерьма на Щелкунчика. Потому-то все гладко и проходит.
– Я ужасно боюсь его пистолета, – пожаловался Фред.
– Ничего не поделаешь. Придурок балдеет от оружия.
В дверь ванной в безумной манере ополоумевших барсуков заскреблись Доналд и Марла.
– Пошли отсюда, – сказала Эди. – А то Щелкунчика переклинит.
– Сумасшедший дом!
Эди машинально притянула голову Фреда к своей груди.
– Не тревожься, – сказала она, и оценщик мгновенно перенесся в теплую благоухающую долину, где не может произойти ничего дурного.
Вдруг за дверью грохнул выстрел, залаяли собаки и благим матом взвыл Щелкунчик.
– Господи! – воскликнула Эди.
Фред зарылся лицом в расщелину ее грудей.
– Что нам делать? – обреченно спросил он.
Я умер или вижу сон, решил Авила.