Я замерла.
Секунда казалась минутой. Не знаю, сколько прошло времени, я глянула на браслетник лишь в тот момент, когда услышала шаги. Навсегда запомнила эти цифры: 16.44 по стандартному времени…
…шаги.
У меня остановилось сердце.
Рядом.
Они рядом. Через переборку. Они направились не к грузовой полости, а к верхней палубе. Пассажирскому отсеку. И почему я решила, что Эндрис знает, чего они хотят? Они хотят прежде всего мести. Убийства.
Надеюсь, «стратегические» успели подготовиться. Надеюсь, они совершат чудо. Верю в вас, парни… Морган, прости, что я плохо думала о тебе.
У них автоматы. У меня гипероружие. И я стою тут в высокой печали и хороню их.
А ну пошла, сука!
Я не добежала до позиций «стратегических».
Меня саму спасло только то, что боевая лента двигается автономно.
Я ничего не слышала. Изготовившийся к драке, он двигался совершенно бесшумно для человеческого уха. Лента сама почуяла его. Перпендикулярный коридор. Через две секунды он должен был увидеть меня.
Только бы получилось.
В полном костюме средний десантник может уделать ррит врукопашную. Но я всего лишь экстрим-оператор, и костюма у меня нет. Если лента не атакует, я умру.
Я не успела разглядеть своего противника. Только огромный полупризрачный силуэт, заполнявший коридор от стены до стены. Кажется, воин задевал макушкой потолок. Я приказала ленте: «Убей!» и упала навзничь.
За миг до этого биопластик рванулся с моей руки.
За доли секунды, пока лента находилась в полёте, рритский воин успел выстрелить. Успел выхватить нож и рассечь летящий в него сгусток смерти — раз и другой, на три части. Три раскалённые капли прилипли к его броне. Быстро просочились. Достигли кожи.
И тогда он закричал.
У ррит высокий болевой порог. Очень высокий. У них не везде есть нервные окончания. Вдобавок наставники учат воинов пренебрегать страданиями. Но когда твои внутренности превращаются в кровавый суп, не думаю, что всё это имеет значение.
Я поднялась, когда он затих и перестал корчиться. Меня била дрожь. Я сняла ещё две ленты и подготовила их к бою. Но это оказалось лишним. Как я и предполагала, для эффективного уничтожения вполне достаточно одной.
Я стояла над трупом, и ленты извивались в моих руках. Когда-то в школьном учебнике истории я видела древнюю статуэтку. Критская богиня со змеями. Правда, для полного сходства мне пришлось бы обнажить грудь.
Лента потеряла интерес к дезактивированной органике, вновь собралась воедино на страшно разрытом животе мёртвого и поползла ко мне. На ней даже крови не осталось.
Это был молодой ррит. На Фронтире я слышала, что ррит вырождаются, что новое, послевоенное поколение сильно уступает в доблести тем, кто помнит прежнее величие своей расы. Молодняк боится х’манков до расслабления внутренностей, готов ползать перед ними на брюхе и выпрашивать объедки.
Что-то не заметно. Юноша не успел проявить свою доблесть, но плоды вырождения выглядят иначе.
Если отбросить человеческие представления о красоте гуманоидов, то ррит красивы. Ррит абсолютно целесообразны. Как дикие звери. Зарождение разума, развитие техники и культуры не отразилось на их сложении. Даже клыки и когти не атрофировались.
Мощное, стремительное, гибкое тело воина-убийцы. Акула, пантера, кондор. Совершенство.
Биопластиковая лента поднялась по моей ноге до талии и свернулась там. Ррит мог убить меня ударом кулака. Только глупцы издеваются над побеждённым врагом. Им следует любоваться.
Более удачного времени для философских мыслей, конечно, не нашлось.
Счастье, что ррит одиночки по природе. Только через силу действуют стаей.
И тут до меня дошло, что я не слышала автоматных очередей.