В пограничной полосе (сборник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Лежите спокойно, — услышал он женский голос. Антоничев посмотрел в его сторону и увидел, что голос принадлежит жене старшины заставы прапорщика Юкша. Одетая в белый халат, она набирала в шприц лекарство. «Где я?» — подумал Антоничев. Он повел глазами по комнате и вдруг увидел на полу знакомые огромные туфли. Посмотрел вверх и встретился взглядом со старшим лейтенантом Безлепкиным. Тот улыбчиво глядел на него. И вдруг Антоничев вспомнил: труба… шум приближающегося поезда. Где же тот человек? Он рванулся и почувствовал, как крепкая рука легла ему на плечо.

— Говорят, лежи, — это уже был голос старшего лейтенанта Лысенко, — значит, лежи. Того типа, который Сочнева ранил и Пирата убил, старший лейтенант Безлепкин скрутил. Скажи ему спасибо, что вовремя к этой трубе подбежал…

— Спасибо, — буркнул Антоничев. — А кто он такой?

— Преступник. Рецидивист. Хотел уйти за границу.

— Хватит, товарищи, разговаривать. Больному нужен покой, — жена прапорщика прервала их беседу.

Офицеры ушли. Антоничев дотянулся до лежащего рядом обмундирования. Нашел в кармане недописанное другу письмо и смял его.

РОМАН ФЕДИЧЕВ

ВЕРСИЯ СВИРИДОНОВА

Времени не оставалось, и старший лейтенант Свиридонов, оставшийся вместо отбывшего в отпуск начальника заставы, понимал: медлить нельзя. Сколько еще осталось? День… два? Неделя? А может, месяц? Поди-ка угадай, усмехнулся он. Не пророк ведь и не ясновидящий, хотя ясновидящим быть сейчас не помешало бы…

Уже третий час, поднявшись с тропы, они с сержантом Ивановым вглядывались в противоположную, «чужую» сторону гор, по которой, как усталые путники, были разбросаны столбы телефонной связи. Ничего особенного в них не было, даже Свиридонов, прибывший на заставу с повышением всего восемь месяцев назад, уже привык к ним и каждый из столбов узнавал по наклону. Даже шутил: а прилепить бы им имена из отечественной классики… вон тот — точный Плюшкин.

Напротив Плюшкина они и лежали сейчас с сержантом Ивановым, всматриваясь в рыжеватую, без единой травинки, полосу щебневых осыпей. Он словно пожадничал, не пустил своих сородичей вдоль горы, и те поковыляли прямо в гору, сутулясь еще больше. Последний, четвертый от Плюшкина столб терялся в расщелине, откуда рос у горы «палец». Разглядеть там людей — дело безнадежное, хотя до расщелины не более трех километров: туман, казалось, прописался там навсегда.

Но пограничники «вели» сейчас только Плюшкина, потому что только там могли пройти люди, если им потребовалось бы идти в расщелину, куда вели столбы телефонной связи. Эта связь заинтересовала и насторожила наших пограничников недавно. На той стороне провели то ли инспекторскую проверку, то ли маленькие смотровые учения, после чего «соседи» решили подновить связь. Что ж, дело хозяйское, только старые провода они почему-то не убрали, а новые показались сержанту Иванову «не того калибра». С чего бы вдруг?

На заставе отметили это как факт, высказали предположение, что «соседи» проложили дополнительную или параллельную связь. Что ж, ничего особенного. Но еще через какое-то время по тропе вдоль столбов, как муравьи по травинке, в расщелину «соседи» начали переносить зачехленный груз. Поняли, когда один из нарядов доложил: «Наверное, решетки… очень похоже на звенья радара…»

Нет, не просто переход границы готовится на той стороне, понимал Свиридонов. Зачем радар или локатор? За нами смотреть? Прослушивать? Но для этого не нужна такая конспирация. А дизель поставили в глухом месте, тот участок не просматривается. Опять же, зачем? Посчитали — не догадаемся? Хотя шансов у них для того было более чем достаточно…

Но в запасе еще было около получаса, и Свиридонов ждал.

Третьи сутки старший лейтенант спал урывками: четыре сработки. Две из них, сегодняшние, одновременно на разных участках, шесть километров одна от другой… Свиридонов выехал с тревожной группой и к месту нарушения прибыл в то самое время, когда ефрейтор Джалилов успокаивал Пройду. У собаки клочьями падала пена с губ, она рвалась прямо на КСП — след был вызывающе свеж…

— Товстарлей… левее моего столба, — почти беззвучно подсказал из-за валуна сержант Иванов.

Свиридонов повел бинокль к участку сержанта, отмечая, как четко сработал пограничник: передал свой участок наблюдения, а сам уже перехватил его, участок командира… ни минуты пустой! Ну да ничего… и выспимся, уже за двоих подумал Свиридонов.

Он поймал биноклем столб, замер. Что же насторожило сержанта? Ах, вот что! И Свиридонов тотчас выхватил из четверых, одетых в хаки, того самого, кого они с Ивановым условно называли «гостем».

Наконец-то! Иди-ка, иди, познакомимся… Так открыто Свиридонов впервые видел «гостя», и на мгновение он забыл о времени, стараясь запомнить в нем все: походку, рост, лицо… нет, смуглое, усы… ботинки… Тот оступился на камне, и Свиридонов ожидал, что вот сейчас он прижмет автомат локтем. Ах, вот как! Ожидание не сбылось — «гость» ладонью подхватил автомат за конец приклада. Любопытно, что-то говорит старшему наряда. Но почему тот — офицер?

— Товстарлей…

Это предупреждение сержанта Иванова: пора уходить. Конечно, мог бы забыться: такая ведь минута! Но подстраховка есть подстраховка, Свиридонов тоже знал — не осталось ни секунды, и он подал знак: «Отходим!»

Через несколько минут они уже спустились к тропе и шли по ней во весь рост, не прячась и не таясь, как всегда ходят по своей земле. На ходу разминали отекшие колени и спины, сержант как веером обмахивал панамой грудь, щурился, улыбался широко и белозубо, не в силах сдержать восторг удачи. И если бы не автомат и не форма да не лицо, непривычно и чуть жестковато покрытое здешним загаром, можно было подумать, что Коля Иванов вырвался на выходные из городской суеты и теперь улыбается щедрому летнему солнцу российского перелеска где-нибудь под Тарусой. Но Свиридонов шел впереди, не оборачивался, и сержант надел панаму, одернул гимнастерку, быстро догнал командира.

— Хорошее место оставляем, — отметил Свиридонов.

— Место что надо, товарищ старший лейтенант, — согласился сержант. Ему хотелось добавить еще что-то, но он удержался, видимо, опасаясь, что комплименты прозвучат уже неестественно, и невольно оглянулся, нашел глазами место, которое они только что оставили.

Валун этот, обросший мохом, заметил Свиридонов и на нем остановил свой окончательный выбор. Доля риска в этом, конечно, была: валун хотя и не особенно приметный среди остальных, но с той стороны он хорошо просматривался, и заметь они их, замаскированных под камни, сразу же возникли бы подозрения. Но Свиридонов рискнул и учел время суток: пока солнце не перевалило «палец», наблюдавшие оставались в тени.

Но учитывали это и «соседи» — вышли в самое несмотровое время. Еще бы минут двадцать, и все ожидания напрасны. Но теперь и без слов было ясно, что сработали они чисто: раз «гость» прошел мимо и угодил под их бинокли, значит, та сторона останется спокойной.

— Ну, сержант, докладывай, — решив, что времени для обдумывания было достаточно, разрешил Свиридонов.

— Это не пограничник, товарищ старший лейтенант, — уверенно сказал сержант, слишком поздно вспоминая, что выводы делает командир, а он должен с предельной точностью доложить результаты наблюдения. — То есть не такой он, как те, — начал было исправляться сержант. — Я знаю их отряд, а новичок, как вам сказать, он не служить приехал…

— Почему же не служить, если ходит в наряд?

— Делает вид. Это они нам хотят сказать: у нас новенький, будет служить. Но их пограничники служат по-другому.