– Что-то не похоже на мистера Баллинджера.
Мойша пожал плечами:
– Он говорил что-то о проигранном пари – я думаю, он проиграл тому джентльмену, который недавно здесь был.
Кларисса кивнула:
– Проиграть пари – это похоже на мистера Баллинджера.
– Не говори мистеру Баллинджеру о том, что я тебе сказал, – предупредил Мойша. – Он сейчас по этому поводу немного не в себе; он с меня голову снимет, если узнает, что я разболтал эту историю.
– Не волнуйся, Мойша. Есть вещи, которые женщина никогда не скажет мужчине, и одна из этих вещей – сказать, что он проиграл! – Кларисса заговорщицки подмигнула.
– Если мистер Эйвери будет приставать к тебе с расспросами, скажи ему, что я несу полную ответственность за свои слова.
– Ты можешь уйти по своим делам, когда пожелаешь. Кларисса Фергусон позаботится о том, чтобы ночная команда в полной мере воспользовалась плодами невезения мистера Баллинджера, – женщина кивнула на прощание.
Когда она скрылась за стеной из ящиков, Мойша вдруг сам поразился тому, что он только что сделал. Если кража папки со свидетельствами преступления и не определила бы его судьбу в компании Баллинджера, то, по крайней мере, этот трюк мог оказаться для него ловушкой. Однако после сегодняшнего вечера Мойша не был намерен снова сюда возвращаться.
* * *
В тот же вечер, ровно в восемь, великолепная синяя карета с крытым верхом остановилась недалеко от трехэтажного дома, в котором располагалась квартира Коннора и Эмелин Магиннисов. Карета привлекала внимание редких прохожих, однако любой, кто хоть ненадолго задерживался рядом и принимался ее разглядывать, был вынужден поспешно ретироваться благодаря стараниям выряженного в ливрею кучера и здоровенного детины, которые на пару обеспечивали инкогнито пассажиров.
Внутри кареты находились двое мужчин. Они сидели напротив друг друга рядом с боковыми окнами, выходящими на дорогу. Один из них смотрел в сторону трехэтажного здания, второй – наблюдал за происходящим на улице. Как только мимо проезжала какая-нибудь повозка, две фигуры неизменно прятались в глубине темного кузова так, чтобы их лица не освещались яркими фонарями проезжавших мимо экипажей. Затем они вновь приближались к окну, чтобы проверить, не останавливается ли этот экипаж напротив дома Магиннисов.
– Вы уверены, что это то самое место? – грубо спросил старший на вид человек. Он поднес ко рту сигару и сделал глубокую затяжку, затем, сузив глаза, посмотрел в окно сквозь густую пелену голубого дыма.
– Да, Эдмунд, я уверен, – произнес второй пассажир, нервно подергивая себя за бороду.
– И ваш отец понятия не имеет, что вы здесь?
– Я же сказал вам – я все взял в свои руки. Он знает только то, что я ему сам сказал. А сказал я ему очень немногое.
– Хорошо. – Эдмунд Баллинджер улыбнулся сыну своего кузена, затем сделал еще одну затяжку, лаская мясистыми губами кончик толстой, обслюнявленной сигары.
– Вот какой-то бруэм... впереди пара жеребцов. – Остин отпрянул от окна. – Похоже, это Ленора.
– Лучше и быть не могло, – произнес Эдмунд зловещим тоном.
Мужчины увидели через окно, как бруэм подкатил к тротуару и остановился точно напротив дома, за которым они наблюдали. Прошла минута, дверь кареты открылась, и оттуда вышел молодой человек. Он перекинулся парой слов с кем-то сидящим внутри, закрыл дверь и крикнул что-то пожилому кучеру. Повернувшись, молодой человек быстрым шагом направился к дому, а бруэм тронулся с места и поехал дальше по улице.
– Это он? – спросил Эдмунд.
– Коннор Магиннис, собственной персоной, – последовал ответ.
– Ублюдок... – Эдмунд открыл дверь и знаком показал Остину, чтобы тот выходил.
– Вы сами справитесь с Ленорой? – спросил Остин, спускаясь по ступенькам на мостовую.
Эдмунд нахмурился:
– Нечего за меня беспокоиться. Присмотрите-ка, лучше, за нашим другом, Коннором Магиннисом.
Остин закрыл дверь:
– Не забывайте о нашем уговоре.
– Вы только позаботьтесь о том, чтобы Коннор Магиннис отплатил за все, что он сделал нашей семье... и чтобы его проклятый отец никогда больше не дышал воздухом за пределами Милбанкской тюрьмы.