Мальчик сделал так, как ему было сказано, затем с помощью Коннора с трудом поднялся на ноги. Теперь люди почти не обращали на них внимания, спеша вдоль по Петтикот Лэйн туда, где должна была проходить процессия королевы. Инцидент был всеми забыт; даже лежащий посреди дороги мужчина не вызывал у прохожих никакой реакции.
Мальчик усердно вытирал размазанные по щекам слезы, изо всех сил стараясь не показаться плаксой. Он позволил Коннору погладить себя по волосам и даже изобразил на лице подобие улыбки, когда его благодетель прокомментировал:
– Тебе нечего стыдиться. Я сам плакал, когда меня однажды отделали трое ирландцев.
– Сп-спасибо, – отозвался мальчик, запинаясь. Коннор махнул рукой, показывая, что благодарность ни к чему:
– Забудь об этом. У тебя что-нибудь болит?
– Я в порядке. Они... они не так уж сильно меня поколотили.
– Хорошо. Извини, но мне не удалось спасти твой товар. Ты много на этом потерял?
По лицу мальчика пробежала тень, он опустил голову и посмотрел на пустой мешок, который бесформенной тряпкой лежал у его ног:
– Все, что у меня было. Около двадцати шиллингов.
Коннор расправил руками куртку паренька и отряхнул с нее пыль, затем проделал то же самое со своей собственной одеждой. Он заметил, что мальчик одет в грубую, бесцветную рубашку, которая была велика ему на несколько размеров и куплена, видимо, в какой-нибудь дешевой лавке неподалеку отсюда или даже у старьевщика.
Как раз в этот момент мужчина, пролежавший долгое время неподвижно и тихо, сделал безуспешную попытку подняться. Увидев это, Коннор сказал:
– Пойдем. Нам нужно смыться отсюда, пока эта свинья снова не оказалась на ногах. – Он повел мальчика назад, в направлении делового района Петтикот Лэйн.
После того, как они в молчаньи прошли несколько кварталов, Коннор спросил:
– У тебя есть родственники?
– Только дедушка, но он почти не встает с постели. Иногда, когда он может подняться, помогает мне торговать.
– У него отложены деньги про запас, чтобы наполнить еще один мешок товаром?
Мальчик остановился, удивленно посмотрел на Коннора и спросил:
– Ты слишком не похож на уличного продавца, чтобы задавать такие вопросы.
Коннор поглядел на себя:
– Одежда? Ну, не позволяй таким вещам одурачить себя. Я тоже когда-то занимался чем-то похожим на торговлю, И до сих пор это делаю, если жизнь заставляет.
– Но ведь ты не еврей, не так ли? – вопрос мальчика прозвучал как утверждение, и когда Коннор отрицательно покачал головой, в его глазах появилось подозрение. – Тогда ирландец?
– Нет. Американец, – просто ответил Коннор.
– Никогда в жизни не видел американца, который занимается торговлей. Зачем ты здесь?
Коннор положил руку на плечо мальчика:
– Здесь мой дом. Мой отец был из Эдинбурга, моя мать – из Нью-Йорка. Я родился там, и вскоре после этого мы перебрались в Лондон. Потом родители... умерли. С тех пор я и вынужден зарабатывать на улицах.
Они вновь двинулись дальше. Увидев, что мальчик продолжает разглядывать его отлично пошитый коричневый костюм, Коннор повторил:
– Я же сказал тебе, не позволяй этой одежде сбить себя с толку. В такой работе, как моя, парню необходимо хорошо выглядеть.
– А что ты продаешь? – осторожно спросил мальчик. Коннор усмехнулся:
– Скажем так, есть вещи, для продажи которых не нужен большой мешок – только прекрасная внешность и очаровательная улыбка.
– Ты что, занимаешься проституцией? – в голосе мальчика появилось любопытство. – Я уже достаточно взрослый, чтобы знать о таких вещах.