Одетый в официальный черный халат, Лин Цзе-сю не производил впечатление высокого человека, но, тем не менее, выглядел очень импозантно, с твердым взглядом и серьезным выражением лица, которое неожиданно сменилось теплой улыбкой, в то время, как он вежливо раскланивался с двумя молодыми людьми. Выпрямившись, Лин похлопал себя по кончику бороды, свисавшей до середины его груди в виде косы. Это движение, которое Лин производил довольно часто, было, возможно, просто незаметной для него самого привычкой, так же как и то, что он постоянно опускал свои изогнутые брови, когда слушал кого-нибудь либо глубоко задумывался.
Два англичанина поклонились чиновнику, затем Том отошел и встал за спиной Росса – приглашенного почетного гостя.
Лин заговорил первым, его голос был глубоким и размеренным. Росс, разумеется, понятия не имел, что он сказал, но Том, который все прекрасно понял, широко улыбнулся, подошел к Лину и протянул ему руку. Когда двое мужчин пожали друг другу руки, Том сказал Россу:
– Мистер Лин хочет поприветствовать тебя на западный манер.
Он глазами показал Россу на протянутую руку Лина. Следуя совету Тома, Росс пожал ее и отметил про себя, какая она мощная. При его своей полноте руки чиновника вовсе не были мягкими или пухлыми.
Лин прошептал что-то своему слуге, после чего тот поклонился и удалился через арку, которая вела к зданиям. Затем Лин показал гостям сад, останавливаясь через каждые несколько футов для того, чтобы рассказать про всевозможные растения и нагромождения камней. Том старался переводить настолько точно, насколько был способен, даже несмотря на то, что не всегда знал английские эквиваленты названий наиболее редких представителей местной флоры.
Ознакомительное путешествие завершилось у группы из четырех плетеных стульев, поставленных вокруг небольшого озерца, в котором росли лотосы. Когда Росс сел на указанное ему место, он заметил переливающиеся оранжевые, синие и серебристые плавники рыбы ком, плавающей в неглубоком пруду.
Лин сел прямо напротив Росса, а Том устроился справа от него. Росс поначалу предположил, что четвертый стул, тот, который стоял слева, предназначался для слуги, однако, когда слуга вернулся минутой спустя, то остался стоять рядом с Лином. После этого Росс догадался, что незанятый стул был поставлен сюда для отсутствующего верховного правителя, Тенга.
Как только появился слуга, Лин тотчас начал самый обычный разговор – сперва поинтересовался делами семьи Росса, затем стал расспрашивать о коронации королевы Виктории. Он, казалось, был искренне заинтересован как историей самого Росса, так и его подробным описанием событий, происходивших в Вестминстерском аббатстве в прошлом июне. Каждую минуту Лин вежливо перебивал Росса и задавал вопрос о каком-нибудь отдельном аспекте церемонии; его особенное внимание привлек случай, связанный с престарелым лордом Ролле, когда королева поднялась со своего трона и помогла ему исполнить церемонию принесения почестей новой правительнице.
Наконец Росс закончил свой рассказ, занявший вдвое больше времени из-за того, что Тому нужно было все переводить на китайский. Судя по одобрительным кивкам Лина, Том превосходно справлялся со своими обязанностями, хотя довольно часто запинался, не находя подходящих слов для описания костюмов, украшений и подробностей церемонии, о которых рассказывал Росс. Чиновник Лин был полностью удовлетворен всеобъемлющим описанием церемонии – ни он, ни его слуга не сделали никаких замечаний. Росс был уверен, что Лин сможет передать императору содержание рассказа в самых мельчайших подробностях.
Хотя молодой человек и не понимал китайского, он был очарован почтительным вниманием к себе со стороны Лина и его теплой улыбкой. В какой-то момент Росс поймал себя на мысли, что ему все больше и больше нравится этот человек. Он не мог не пожелать Лину определенного успеха в несомненно очень деликатных переговорах с англичанами и другими иностранцами. Со своей стороны, Росс сам неодобрительно относился к торговле опиумом, которую вели его соотечественники. Однако он был еще слишком молод и наивен, чтобы полностью понимать, насколько неразрывно связана эта торговля со всем Китаем, а также процветанием его собственной семьи.
Росс был уверен в том, что также понравился Лину Цзе-сю. Эта уверенность не вытекала напрямую из того, что Лин говорил или делал, а основывалась на том чувстве близости, которое, несмотря на присутствие переводчика, возникло между двумя собеседниками во время встречи. Росс пробыл в Китае совсем недолго, менее трех недель, но уже знал, насколько необычным было появление этого чувства – особенно редко оно возникало во время разговора с правительственными официальными лицами. Большей частью отношения между китайцами и фан-куа оставались чисто формальными. Лишь немногие китайцы, которые переходили этот барьер, – такие, например, как люди гунхана вроде Го-куа – разговаривали с иностранцами более-менее уважительным тоном. Однако, беседуя с Лином Цзе-сю, Росс чувствовал себя с ним на равных, что случалось довольно редко в Англии и почти никогда – в Китае.
Во время естественной паузы в разговоре Лин сделал знак своему слуге. Молодой человек подошел ближе и подал Лину свиток, перевязанный красным шнурком. Лин перекинулся парой слов с Томом, затем протянул ему свиток.
– Мистер Лин хочет, чтобы я прочитал это для тебя, – объяснил Том своему компаньону. – Я думаю, что это нечто вроде послания.
Росс очень заинтересовался, не было ли это официальным указом, запрещающим торговлю опиумом, что ожидалось всеми иностранными торговцами. Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, приняв решение оставаться невозмутимым, независимо от того, что содержится в послании, и какие бы сокрушительные последствия для иностранцев оно в себе не таило.
Том, развязал шнурок и осторожно раскатал свиток, оказавшийся примерно два фута длиной. Он быстро пробежал глазами текст сверху вниз – китайские иероглифы писались вертикально – и с удивлением взглянул на Росса:
– Это не послание. Это письмо... самой королеве Виктории.
Лин указал пальцем на развернутый свиток, давая понять, что Том должен переводить написанные в нем слова. Том сделал глубокий вдох и начал читать:
– «Ее Величеству королеве Виктории. Небесный Путь благоприятствует всем; он не заставляет нас страдать, кроме как для нашей же собственной пользы. Во всем мире люди сходны между собой в том, что они берегут свою жизнь и ненавидят то, что подвергает эту жизнь опасности. Ваша страна лежит на расстоянии в двенадцать тысяч ли отсюда, но во всем Небесный Путь благословляет Вас так же, как и нас, и Ваши инстинкты не отличаются от наших. И нет нигде людей, которые были бы настолько слепы, чтобы не отличать того, что дает жизнь, от того, что приносит смерть; того, что дает выгоду, от того, что наносит вред.
Наш Небесный Суд рассматривает все, что лежит между Четырьмя Морями, как единую семью; божественность нашего великого императора подобна божественности Небес, которая нисходит на всех в равной мере. И нет места, такого неизведанного и такого отдаленного, чтобы он не заботился о нем или не лелеял его. С того самого момента, как впервые был открыт порт Кантона, там процветала торговля. На протяжении последних ста двадцати или ста тридцати лет народы, населявшие это место, устанавливали мирные и выгодные отношения с кораблями, прибывавшими из-за границы. Ревень, чай, шелк – ценные товары, которые принадлежат нам и без которых иностранцы не смогли бы жить. Небесный Суд, простирающий свою благосклонность на все подобное, разрешает продавать эти вещи и перевозить их через море, позволяя доставлять их даже в отдаленные области, его щедрость подобна щедрости Небес и Земли.
Но есть чужеземные дьяволы, которые производят опиум и привозят его на продажу, искушая некоторых глупцов разрушать самих себя только для того, чтобы самим получить выгоду. Ранее количество курящих опиум было невелико, но теперь эта отрава распространилась далеко и широко, яд проникает все глубже и глубже. Существуют некоторые глупцы, которые поддаются этой отраве, принося вред самим себе. Именно они приводят себя к полному разрушению, и даже в такой многонаселенной и процветающей стране, как наша, мы не можем спокойно относиться к этому. Наша великая, единая Империя Манчу возлагает на себя ответственность за привычки и мораль своих подданных и не может оставаться равнодушной, видя, как кто-либо из них становится жертвой смертельного яда. По этой причине мы решили применять очень суровую кару к поставщикам и курильщикам опиума, для того чтобы навсегда положить конец распространению этой отравы.
Становится очевидным, что это ядовитое зелье изготовляется дьявольским отродьем в местах, подвластных Вашему контролю. Оно, конечно, не делается и не продается по Вашему указанию, и не все страны, которыми Вы повелеваете, изготовляют его, но только некоторые из них. Мне сказали, что в Вашей собственной стране курение опиума запрещено под страхом сурового наказания. Это означает, что Вы осведомлены о том, насколько вредно это зелье. Но вместо того, чтобы запрещать курение опиума, было бы лучше запретить его продажу, а еще лучше – запретить производство. Единственный путь для этого – очистить места его произрастания. Ваши подданные сами не предпринимают подобных мер, а продолжают производить опиум и искушать народ Китая покупать его. Они показывают, что хорошо заботятся о своих собственных жизнях и одновременно остаются совершенно безучастными к судьбам других людей. Ваши подданные озабочены получением прибыли настолько, что не замечают вреда, который они причиняют окружающим; подобное поведение чуждо добропорядочным чувствам и находится в расхождении с Путем Неба.
Провозглашенная власть нашего Небесного Суда, распространяющаяся в равной мере как на его собственных подданных, так и на иностранцев, может в любой момент решить их судьбы; но из чувства сострадания и благодаря своему великодушию, он использует практику предупреждения о каре перед тем, как она свершится...»
Том сделал паузу и обменялся взглядом с Россом, беспокойство которого отразилось и на его собственном лице. Эти два молодых человека, один из которых был не более, чем простым клерком, другой – еще не оперившимся торговцем, становились свидетелями редкого по красоте образца политики балансирования на грани мира и войны.
Снова опустив глаза в свиток, Том продолжил:
«Ваше Величество, Вы прежде никогда не получали подобного официального уведомления и, наверное, могли позволить себе игнорировать строгость наших законов. Но теперь я хочу принести Вам свои уверения в том, что мы намереваемся навсегда положить конец распространению вредоносного зелья. Поскольку здесь запрещено его покупать, Вашим подданным должно быть запрещено его производить, и то, что уже было произведено, Ваше Величество должно немедленно найти и бросить на дно морское, и никогда более не позволять подобному яду существовать на Небесах или на Земле.
Когда это будет сделано, не только китайцы откажутся от опиума, но и Ваш народ также будет спасен. До тех пор, пока Ваши подданные делают опиум, кто знает, не привыкнут ли они сами в скором времени его курить; таким образом, запрет на производство этого яда может охранить и их жизни тоже. Обе нации будут наслаждаться благословением на мирное сосуществование, Ваш собственный народ подтвердит свои искренние чувства к Вам уважительным подчинением Вашим приказам. Вы покажете всем, что Вы понимаете законы Неба, и бедствие не будет ниспослано на Вас сверху; Вы будете действовать в согласии с порядочными чувствами, которые могут также изменить ход развития природы в Вашу пользу.
Законы, запрещающие приобретение опиума, в Китае сейчас чрезвычайно строги, и, если Вы продолжите его изготовлять, то обнаружите, что никто его не покупает и не приносит, таким образом, Вам прибыль. Вместо того, чтобы тратить усилия на безнадежные попытки, не было бы лучше придумать какую-нибудь иную форму торговли? Начиная с этого момента, весь опиум, обнаруженный в Китае, будет брошен в горящее масло и уничтожен. Любой иностранный корабль, который в будущем приплывет к берегам Китая с опиумом на борту, также будет сожжен, и вместе с ним неизбежно будет сожжен весь груз. Ваши подданные, в таком случае, не только не получат от нас никакой выгоды, но и сами жестоко пострадают от подобных сделок. Намереваясь нанести вред другим, они, прежде всего, нанесут вред самим себе.
Наш Небесный Суд не сможет сохранить клятву верности, принесенную своим неисчислимым землям, если не станет применять высшую власть. И не говорите, что Вас вовремя не предупреждали. По получении этого письма, будет очень великодушным со стороны Вашего Величества ответить на него, сообщив, какие меры были предприняты в каждом из Ваших портов.
Ваш покорный слуга, Лин Цзе-сю.»