— Я спросила: велел ли тебе твой отец ухаживать за мной?
— Что это за вопрос?!
— Честный, от самого сердца. Ты сказал, якобы у вас с отцом нет секретов друг от друга. Будешь ли ты иметь секреты от меня? Скажи мне, велел тебе твой отец ухаживать за мной?
Селинор был жалок. Она видела, он изо всех сил старался улыбаться в ответ на ее обвинения. Некоторое время он стоял, пристально глядя на нее, на его лице попеременно отражались печаль и волнение.
— Да, — наконец признался он. — Он считает, что я должен ухаживать за тобой. И — было бы хорошо, если бы ты и в самом деле находилась в кровном родстве с Габорном.
Эрин отвернулась; даже по ее спине, словно окаменевшей, было видно, как она зла.
Селинор положил руку на ее плечо.
— Но я не поэтому хотел тебя, — сказал он. — Я хотел тебя потому, что ты сильная, умная и красивая. Как только я тебя встретил, я безнадежно влюбился.
Он повернул ее к себе, и она подумала, что он говорит искренне. Она пристально смотрела на него и пыталась понять: что он за человек? Решится ли она когда-нибудь открыть ему свои мысли?
Нет, решила она. Я не смогу.
Зато она сможет убить его.
Лишь одно удерживало ее: она не знала, кто из них опаснее — отец или сын.
Вечером Эрин Коннал отправилась на обед в самую верхнюю комнату Башни Ветра, находившуюся высоко над равниной. Шесть сотен ступеней вверх по лестнице.
Поднимаясь на очередную продуваемую ветром площадку, Эрин проходила мимо бойниц. Через них можно было посмотреть вниз.
К югу отсюда много веков назад Великий Разлом расколол землю на две части, и Ворота Ворона находились на самом краю пропасти. С этих величественных высот можно было любоваться зелеными долинами Белдинука. Древняя дорога, петляя, взбиралась на утес к воротам города.
К тому времени как Эрин добралась до комнаты Андерса под самой крышей башни, она успела разглядеть все на много миль вокруг. Вокруг башни свистел ветер, и молнии змеями чертили небеса.
Когда Эрин и Селинор вошли, Андерса не было в комнате. Стол был накрыт, как для роскошного пира, но Андерс ушел. Дверь была распахнута, а он стоял снаружи, и ветер трепал его волосы.
Увидев Эрин и Селинора, он усмехнулся и вернулся в комнату.
— Я наслаждался видами Белдинука, — сказал он, — как, наверное, делал Сендавиан в давние дни. Я и вообразить не мог, что один из ветророжденных, каким был он, захочет вот так стоять в ночи. Ну, давайте обедать.
Король уселся за накрытый стол в центре комнаты и отрезал себе кусок жареной оленины. Все время обеда он молчал и не смотрел ни на Эрин, ни на Селинора, которые обменивались взглядами.
Это молчание тревожило Эрин.
— Отец, — сказал Селинор спустя несколько минут, — ты ведь хотел поговорить с нами?
Король Андерс взглянул на него так, словно забыл, что они тоже находятся в комнате.
Он сумасшедший, подумала Эрин.
— Говорят, за обедом не следует обсуждать дурные вести, — ответил король, беря вилку, — дурные вести плохо перевариваются.
— Плохие новости? — спросил Селинор.
Андерс прожевал кусок оленины, кивнул, но не сказал ни слова. Он смотрел на свой обед так пристально, словно репа или глоток вина могли помочь ему найти ответ на вопрос. Наконец, он продолжил есть.
Желудок Эрин ссохся от голода, поэтому она поела совсем чуть-чуть. Когда король закончил трапезу, все отодвинули тарелки.
Король Андерс улыбнулся — но в его взгляде, обращенном к сыну, заметно было огорчение.
— Как тебе известно, в прошлом я вел нечестную игру с Габорном. Я позвал вас двоих сюда — я позвал сюда Эрин, — чтобы иметь возможность оправдаться.