Эрин отрицательно покачала головой.
— Они могут, — сказала Ореховая Женщина, ее глаза сияли. — Они могут унюхать червя, и они могут унюхать гниль. Они разгрызают только хорошие орехи.
— Какое отношение это имеет к королю Андерсу?
— Неужели ты не понимаешь? — спросила Ореховая Женщина. — Белки знали бы, если бы он был гнилой внутри. Но ты видишь, как они любят его, правда? Они прыгают к нему на седло; они забираются к нему в карман. Они не стали бы вести себя так с плохим человеком.
Эрин посмотрела вперед. Белка сидела на плече Андерса даже сейчас.
Эрин внимательно вгляделась в глаза Ореховой Женщины. Они были полны обожания короля. Но Эрин увидела и еще кое-что. Взгляд женщины не фокусировался ни на чем. Казалось, она смотрит куда-то сквозь Эрин, на что-то видимое ей одной.
— Да, — сказала Эрин, — я понимаю тебя.
Ореховая Женщина улыбнулась:
— Хорошо! Хорошо! Большинство людей не понимают. Большинство никогда не сможет понять.
Эрин заставила себя улыбнуться. Селинор подозревал, что ее отец сумасшедший; а король Андерс обвинял Эрин в том, что она сама безумна. Но в этот момент Эрин чувствовала уверенность только в одном: Ореховая Женщина была безумнее их всех.
По мере того как медленно тянулся день, они продвинулись далеко на юг Великого Разлома — сквозь истерзанные земли в прекрасные поля Белдинука, где трава была высокой и зеленой даже осенью. Повсюду виднелись замки и городки, уютно устроившиеся среди долин и невысоких холмов. Белдинук был вторым по величине королевством Рофехавана с населением около двенадцати миллионов душ.
Проезжая через эти края, Эрин сжала поводья своего коня. Все же она была из всадников Флидса, а люди Белдинука были их древними врагами. Каждый раз, когда они проезжали мимо замка, она ждала, что из ворот вылетит кавалерийский отряд и начнет сражение.
Но король Андерс ехал без преград. И в самом деле, его ждали, и несколько раз за это утро герцоги и бароны выезжали из ворот своих замков, но только для того, чтобы влиться в ряды его войска.
Зов Габорна о помощи достиг каждого королевства и был услышан даже здесь, в Белдинуке, и каждый лорд, присоединяясь к войскам Андерса, смеялся и рявкал что-нибудь вроде: «Ну, Ваше Величество, как вы думаете? Мы едем спасать Каррис или любоваться тем, как опустошители пожирают наших врагов?»
И каждый раз, когда задавался этот вопрос, Король Андерс хмурил брови и спокойным тоном отца, говорящего с неразумным ребенком, спрашивал:
— Как вы можете даже подумать о том, чтобы смеяться над чужой бедой? Мы едем спасать Каррис и, делая это, спасаем самих себя.
Часто после этого он поднимал левую руку и включал лорда в число Избранных, и вновь и вновь Эрин силилась понять: в самом ли деле Андерс — Король Земли, или это локус Темного Повелителя влияет на него?
Путешествие через центр Мистаррии шло медленнее, чем хотелось бы Эрин. Города и селения были разбросаны тут и там по плодородным берегам реки Роуэн. Таких плодородных угодий Эрин никогда не видела прежде, и дороги были забиты людьми. Зима приближалась, и крестьяне гнали стада свиней, крупного рогатого скота и овец в город на убой. В самом деле, в этой части страны праздновали Слатерфест в пятнадцатый день месяца Листьев, всего через десять дней. А на празднике народ будет прославлять забой и поглощать в огромных количествах сосиски и ветчину, ребрышки ягнят и сладкое мясо вместе с репой и корнем лакрицы, поджаренными в масле до хрустящей корочки, и пироги, и пудинги, и кексы, запивая все темным белдинукским пивом, таким ядреным, что и через неделю после выпивки им пахнет пот твоих подмышек.
Все утро Эрин ехала рядом с королем Андерсом и его сыном. Андерс говорил мало. Его мысли были поглощены лежащей впереди дорогой, и часто он начинал тревожно хмурить брови и бормотать:
— Мы должны торопиться.
Селинор старался подбодрить его, и часто он запевал песню, словно старался поднять дух войска.
Когда они достигли реки Лангорн с ее широкими берегами, дорога впереди свернула не в нужном им направлении. Ехать по дороге означало бы потерять часы, и некоторые из людей Короля Андерса начали ворчать, что быстрее было бы перебраться с лошадьми вплавь. Но сделать так, означало заставить рыцарей бросить собственное и конское вооружение.
Король Андерс прекратил споры, воскликнув:
— С нами Силы Земли!
Он поднял свой меч, словно это был жезл, и указал им на небеса. Он возвысил голос и начал говорить нараспев, но поднялся сильный ветер, закружил войска, завизжал пронзительно, как умирающий орел, завертелся воронкой. Какие бы слова король Андерс ни произнес, они были унесены ветром. Затем он указал своим мечом на близлежащий холмик, и ветер ударил в него и превратил его в пыль. Грязь и камни взлетели на сотни футов в воздух, подняв султан грязи в небо. Казалось, огромная рука схватила гору и принялась растягивать ее, сдвигая с места. Из земли начали бить молнии и раскололи небо, и поля гремели под ударами ветра. Лошади в панике храпели и шарахались в стороны, и одну долгую минуту Эрин была занята только тем, что боролась с собственным конем, стараясь не дать ему умчаться прочь.
Потом грязь и камни дожем посыпались вниз, в реку Лангорн, создавая широкую дорогу.
— Теперь поспешим в Каррис! — закричал король Андерс. — Не время медлить!
Он пришпорил коня и поскакал через реку. Его армия последовала за ним. Земляная дамба — ненадежная вещь, и пока конь Эрин скакал по ней, его копыта то и дело погружались в жидкую глину и гравий. Почва поднималась над уровнем воды всего на несколько футов. Долго дамба не могла выдержать. Вода упала и текла медленно и слабо. Но скоро вода начнет снова прибывать. Когда давление усилится, река смоет дамбу и унесет ее вниз по течению. Но войска Короля Андерса успели перейти реку посуху, и его люди разразились дикими криками:
— Да здравствует Король Земли! Да здравствует Андерс!
Остаток дня Эрин ехала как во сне. Было ли это от пережитого потрясения тем, что она видела, или от недостатка сна, она не знала.