- Мамкина Надежда.
- Хе! Все мы мамкины да папкины надежды, да только надеяться на нас...
- А откуда ты, девочка? - спросил Муханов.
- Из города...
- С города? Во дает! Как же тебя немцы пропустили? Или ты на самолете к нам, хе-хе?
- Я из города, - повторила девочка упрямо, отвернулась и стала смотреть задумчиво на тусклый огонь в печурке. Щерба подошел, поднял ее с неуклюжей нежностью и, держа на вытянутых руках перед собой, тихо спросил:
- Ты чья же будешь, дочка?
Девочка подумала чуть, затем потянулась к нему:
- Твоя...
Землянка грохнула от смеха,
- Так вот где папы скрываются!
- Ай, нехорошо! Сбежал на фронт от такой дочурки...
- У старого греховодника небось в каждом авиагарнизоне потомство... - изощрялись остряки, но на лице Щербы не появилось даже подобия улыбки. И девочка смотрела на него серьезно и пытливо.
- Как же мы будем звать тебя, дочурка?
- Надей.
- Имя хорошее, так что расти, Надя, надеждой для хороших людей.
Мы придвинулись ближе и, вытянув шеи, созерцали это странно появившееся здесь грязное, изможденное и прекрасное существо. Приглядевшись, я содрогнулся: у малышки по коротким волосам ползла вошь.
- Ей нужна срочно баня и эта... ну, как ее? От паразитов...
- Ей пища нужна. Надя, хочешь кушать? - высказал свое мнение Муханов. - Хочешь, Надя, каши?
- Хочу...
- Слышите? - поднял палец Муханов, удовлетворенный собственной сообразительностью, и, повернувшись, крикнул через плечо: - Я мигом!
Вернулся минут через десять с двумя котелками в руках, за ним шествовала высоченная, красивая лицом повариха БАО, которую тоже звали Надей. Она несла оцинкованный таз, держа его перед собой, как барабан, в другой - ведерный чайник.
Этот вечер остался в памяти как веселый и потешный. О новом «пополнении» узнали оружейницы, пришли смотреть. В землянке поднялся галдеж, шум, суета. Наевшись каши, Надя заулыбалась, подошла к Щербе, прилипла к его коленям. А он глядел на нее с недоуменьем и гордостью, положив руки на ее худенькие плечи. Морщинистое лицо его растроганно кривилось.
Оружейницы хотели увести девочку к себе и там привести в порядок, но та ни в какую. Вцепилась в Щербу не оторвешь. Эта неожиданная и непонятная привязчивость волновала нас и вызывала улыбки.
- Надя, - сказал я, - если ты нашла папу, то, стало быть, есть и мама?
- Маму убило в городе. Бомбой...
Мы примолкли. Еще одна душа сломанная. Еще одна сирота горемычная. Гляди и души в себе стон. А не можешь, убегай кричать в поле.
Началась процедура раздевания, и веселье вспыхнуло вновь. Когда Надя-старшая налила в таз горячей воды и, закатав рукава, тоном заправской мамаши велела Наде-меньшой «скидывать шмотки», та покосилась на нас и веско произнесла:
- Вы все мужчины.
- Неужели?