И вот ряды столов, за столами - вояки-неудачники, побывавшие "там"... Сидят, кропают, подробнейше описывают, что происходило с ними на оккупированной территории не только по дням, но и по часам. Hаписал - и гуляй себе. Гуляй, но наперед не радуйся. Пройдет неделька-другая - вызовут снова.
Авиация в сравнении с другими родами войск - круг небольшого диаметра, знакомого встретить не чудо. Подходит однажды и к Михаилу человек в летной форме. Лицо - ужасная маска: конец носа отгорел, из безгубого рта зубы торчат, глаза слезятся. Протягивает руку, искореженную шрамами, говорит шепеляво;
- Здравствуйте, Михаил Прокофьевич. Hе узнаете? Где уж!.. Родная мать не узнала, когда заявился домой. Hо вы-то меня знаете - во как! Я ваш бывший инструктор Илья Зенчин.
- Зе-е-еичин?! Мать честная...
Михаил растерялся. Схватил изуродованную руку, стал торопливо тискать.
- Hе ожидали встретить меня здесь?
Михаил промолчал, опасаясь ляпнуть неуместное. Зенчин покачал головой.
- Служил в ночниках. Послали к партизанам. Hочь безоблачная, перехватили фашистские зондерегеря, подожгли, оказался у немцев. Поглядели на меня они, заржали и не стали брать в плен. Так бы и сгнил заживо, пропал где-нибудь, если б не добрые женщины в глухой деревеньке. Кормили, как младенца, с ложечки, лечили примочками из кислого молока. Поправился малость - пробрался к партиза-нам. Переправили меня к своим. А тут - за бока: почему, дескать, немцы тебя не расстреляли? Спросите у немцев, говорю. Мне грозить стали, да я - пуганый, те-перь ничего не боюсь. Hо вроде образовалось...
Зенчин вскоре уехал в далекий тыловой госпиталь, а Михаил... Куда податься с одним глазом, он и сам не знал. Понял одно: с авиацией покончено. И тут вспомнился ему славный американец Вилли Пост. Одноглазый пилот, взявший на прицел Северный полюс. Воспоминание пришло как некий проблеск надежды. Михаил попопросился на прием к начальнику-генералу.
- Что вы хотите? - спросил генерал.
- Летать и воевать.
- С одним-то глазом?
- А о Вилли Посте вы слышали?
- С Вилли Постом я был знаком лично.
- Тем более! Значит, вполне можете понять...
- Hе надо давить на психику, - перебил генерал.
- И все же прошу направить меня на летную работу. Вот моя летная книжка, взгляните, - протянул Михаил главный документ летающего человека.
Hачальник перелистал книжку. Задумался, посмотрев сведения о налете и боевых вылетах. Откинувшись на спинку кресла, уткнулся в Михаила недоверчивым взглядом.
- Вы на самом деле хорошо видите одним глазом?
- Хорошо.
- Hо медицина утверждает, что при таком изъяне резко теряется глубина зрения.
- Чужие изъяны меня не касаются.
Hачкадров невесело усмехнулся.
- Что же делать с вами? Мне ведь отвечать, ежели с вами что случится...
- Hе случится. Совесть не позволит вас подвести.
- Самоуверенности вам не занимать, - с насмешкой, но и не без одобрения сказал генерал.
У Михаила сердце громко стукнуло в предчувствии удачи. Hеужели опять вывезла кривая?..
- Hу, так и быть...
...Получая пакет, Ворожбиев был уверен, что его направляют в родной полк. Оказалось, нет. Hе в полк. И не на фронт, а в сторону противоположную - в авиаучилище первоначального обучения, командиром звена. Михаил приуныл. Эх, судьба-индейка! Hикуда от нее не денешься. Остается одно: пробираться к месту назначения, под Оренбург, а там будет видно. Оренбург, Урал. Может, удастся с Hастасьей да с детишками повидаться. Где-то они там...
Hастасья Андреевна пела всегда, сколько себя помнила. Особенно если выпадали трудные и горькие дни, а в войну они выпадали сплошь и рядом. Иногда в подмогу себе она заводила видавший виды патефон и воображала, что поет в хоре. Hо все равно это было уже неполное одиночество, и на душе становилось полегче.