— Шона, возьми трех девочек и набери, пожалуйста, яиц.
Шона застенчиво улыбнулась. Она была благодарна за то, что ей, как и другим, поручили работу. Джей приучила себя не вздрагивать при виде этой несчастной шестилетней девочки. Ее лицо было покрыто тонким глянцем молодой кожи. На этой «маске» выделялись глаза, рот и нос. Под прозрачной пленкой все еще были видны розовые пятна ожогов, а волосы только недавно стали отрастать. Отец Хорст сказал, что после выздоровления у нее не должно остаться никаких шрамов, но его постоянно огорчала нехватка медицинских пакетов с нейронными процессорами.
Кашель, ворчание и громкая болтовня заполнили комнату, когда дети стали вылезать из своих постелей и одеваться. Джей заметила, что маленький Роберт, сидя на краю своего спального мешка, горестно опустил голову и не думает одеваться.
— Юстайс, ты должна прибрать комнату и хорошенько проветрить все одеяла.
— Да, Джей, — угрюмо ответила она.
Настежь открыв дверь, наружу с хохотом выбежали пять или шесть детишек, которые бросились в сторону пристройки, используемой в качестве туалета.
Перешагивая через прямоугольники постелей, Джей подошла к Роберту. Это был семилетний чернокожий мальчик с пушистыми белокурыми волосами. Его темно-синие штаны явно были влажными.
— Окунись в ручье, — мягко сказала она, — ты вполне успеешь помыться перед завтраком.
Он еще ниже опустил голову.
— Я не хотел, — прошептал он, готовый расплакаться.
— Я знаю. Не забудь помыть спальный мешок, — она услышала чье-то хихиканье.
— Бо, ты поможешь ему вынести спальный мешок.
— Но Джей!
— Все в порядке, — сказал Роберт, — я и сам справлюсь.
— Нет, не справишься и не успеешь к завтраку. — Из закутка, в котором находилась кухня, трое ребят уже вытаскивали большой стол, с шумом задевая пол его ножками. Они громко орали, требуя освободить дорогу.
— Не понимаю, с какой это стати я должна помогать ему, — упрямо сказала Бо. Этой слишком плотной для своего возраста краснощекой девочке было восемь лет. Джей частенько использовала ее силу, чтобы управиться с младшими детьми.
— А как насчет шоколада? — спросила ее Джей. Бо покраснела и бросилась к Роберту.
— Ну ладно, ты, давай свой мешок.
Постучав в дверь комнаты отца Хорста, Джей вошла внутрь. Эта комната когда-то была главной спальней фермы. В ней так и осталась двуспальная кровать, но большая часть пола была заставлена пакетами, флягами и горшками с продуктами, которые они взяли с собой, покидая другие заброшенные фермы, давшие им приют. Одежда, ткани и электроинструменты — одним словом, все, что имело небольшие размеры и вес, заполнило всю вторую спальню, где было свалено в груды, которые были выше роста Джей. Хорст как раз поднимался с постели. Он уже надел свои брюки — джинсы из толстой хлопчатобумажной ткани с кожаными заплатками. Эту рабочую одежду они также забрали на одной из предыдущих ферм. Подняв с пола вылинявшую и пропитанную потом красную рубашку, которая валялась у ножки кровати, она протянула ее Хорсту. За последние недели он очень похудел — сбросил почти весь жир, и теперь складки кожи свисали с его торса. Но даже эти складки стали плотнее, а мускулы, которые находились под ними, приобрели твердость, какой никогда не обладали, хотя по ночам они горели как расплавленный металл. Большую часть дня он выполнял тяжелую физическую работу, занимался ремонтом жилья, укреплял ограду выгона для скота, строил курятник, углублял яму для отхожего места, а по вечерам читал молитвы и занимался обучением детей. К ночи он валился с ног, как от удара кулака какого-то великана, который отправил его в нокдаун. Он никогда не думал, что человеческое тело способно выдержать столь невероятное напряжение, по крайней мере его старое и немощное тело.
Но он терпел и никогда не жаловался. Только в его глазах появился упрямый огонек. Он отправился в крестовый поход, чтобы выжить и избавить свою паству от нависшей опасности. Сейчас епископ едва ли узнал бы в нем мечтательного и добропорядочного Хорста Эльвса, который год назад покинул Землю. Впрочем, он отгонял от себя даже воспоминания о своей прошлой жизни с ее проявлениями слабости и отвратительной жалости к себе.
Немногие подверглись таким испытаниям, какие выпали на долю Хорста. Его вера была брошена в пламя самопожертвования, которое грозило спалить его дотла, столь сильные сомнения и неуверенность он испытывал. Но ему было суждено стать победителем. Он возродился из этого пламени, укрепив веру в себя и в Христа Спасителя, и теперь эта вера была непоколебима.
А еще у него были дети, о которых он должен был заботиться. Дети, которые стали смыслом его жизни. Рука Господня свела их вместе. И пока бьется его сердце, он их не бросит.
Посмотрев на Джей, лицо которой как всегда по утрам было печальным, отец Хорст улыбнулся. Сквозь дверь в спальню проникал шум обычной утренней суматохи — дети убирали постели и передвигали мебель.
— Как идут дела, Джей?
— Как всегда, — она сидела на конце кровати, а он надевал свои тяжелые, сработанные вручную ботинки. — Я видела, как прибыл звездолет. Он снижался, выходя на околопланетную орбиту.
Священник оторвал взгляд от шнурков.
— Он был один?
— Угу, — энергично кивнула она.
— Ну тогда сегодня этого не случится.
— А когда же? — требовательно спросила она. Гнев исказил ее маленькое красивое личико.