— Мне приснилось, что ты — Сурия.
— Ты… Ты собираешься идти к ней? — едва слышно шепнула она, и крупные слезы сами собой покатились по девичьим щекам.— Конан, миленький, не ходи к ней! — Плача, она покрывала лицо киммерийца поцелуями.— Умоляю тебя — не ходи! — лихорадочно повторяла она.— Я знаю эту проклятую девку. Она коварна и жестока! Она колдунья! Она готова поцеловать и тут же воткнуть нож в спину! Не ходи к ней, Конан!
— У меня нет выбора.— Киммериец вздохнул и недовольно поморщился, не зная, как успокоить девушку.— Тефилус нанял меня, чтобы освободить Мелию, а Сурия — единственный ключ к воротам дворца.
— Еще и эта! — Милла вскочила на него верхом и ударила кулачками в грудь.— Скажи мне: ты любишь ее? — Слезы на лице девушки мгновенно высохли, уступив место праведному гневу.
— Перестань! — попытался отмахнуться он.
— Нет, скажи! — продолжала настаивать она.
— Успокойся,— сказал, наконец, киммериец.— Когда она окажется дома, я уйду.
— А меня ты любишь? — Она требовательно смотрела на него, ожидая ответа.
— Ты правда хочешь это знать? — ухмыльнулся северянин.
— Д-да,— поколебавшись и уже не столь уверенно ответила она, с тревогой вглядываясь в его лицо, но хитрый киммериец лишь улыбнулся еще шире, ведь в распоряжении его было простое, но безотказное средство, при помощи которого можно было уверить в своей искренности любую женщину.
Он просто обнял ее, привлек к себе и заглянул в ставшие неожиданно огромными девичьи глаза. Губы его нежно коснулись ее губ. Ее тело мгновенно отозвалось на ласку, но он бережно отстранил ее и прошептал:
— Я должен еще что-то объяснять?
Вместо ответа она со стоном прильнула к нему, чувствуя, что уже не владеет собой, а тело ее вновь разгорается в лихорадочном пламени любовного огня и покорные мысли безропотно уступают место неудержимым желаниям.
Глава третья
Халдон притаился, забившись в самый дальний и темный угол Среднего зала пещеры, в сотый уже раз припоминая происшедшее с ним за последние дни и не в силах понять, то ли ему здорово везет, то ли, напротив, преследуют неудачи.
Он вспомнил, теперь уже вполне равнодушно, о том ужасе, который испытал, добравшись до самого конца Пасти Нергала и впервые увидев разгромленный вход в пещеру, ведущую в Сура-Зуд. И тут ему снова повезло. Не замеченный никем, он пробрался внутрь и, прячась в густой тени, смог просочиться мимо спавших вповалку зуагиров, которыми была забита, казалось, вся пещера. Стоял тот благословенный предрассветный час, когда сон особенно крепок и глаза против воли смыкаются даже у самых выносливых. Он понимал, что это редкая удача.
Появись он здесь чуть раньше или немного позже, и вряд ли бы ему удалось пробраться внутрь, а ведь это было очень важно. Впопыхах жрец совершенно забыл о четырех мертвых дозорных, оставшихся далеко позади, но утром их должны сменить, и тогда проклятые начнут искать того, кто прикончил их соплеменников. Какое счастье, что он сумел отыскать это маленькое убежище! Он сидел здесь уже четвертый день. С десяток раз за это время пытался он уйти вперед, но натыкался на пост, и ему приходилось снова прятаться.
Решив еще раз испытать судьбу на рассвете, он приготовился ко сну, но тут большой отряд храмовой стражи в полном облачении прошествовал из Сура-Зуда к входу. Он вздохнул с облегчением, решив, что наконец-то кончилось его заключение, и совсем уже собрался выбраться из укрытия, но что-то удержало его. Внутренний голос шепнул, что лучше пока не высовываться.
Так оно и оказалось. Совершенно неожиданно зуагиры напали с двух сторон на колонну, насчитывавшую несколько сотен прекрасно обученных воинов, выбрав местом решительного сражения Средний зал, в одном из самых дальних и темных уголков которого обосновался он сам. Но ни выучка, ни боевой опыт не спасли стражников, и внезапно вспыхнувшая битва вскоре перешла в откровенную резню. Зуагиры расправились с врагами так лихо, словно им помогали все боги сразу.
Остаток ночи и все следующее утро зуагиры выносили трупы и вылавливали затаившихся, которых оказалось гораздо больше, чем думалось Халдону. Это было воистину страшное время, но ему опять повезло, и Халдона не нашли. Именно тогда он решил, что не иначе как сам Затх встал на его защиту и ведет своего избранника к намеченной им цели. Окончательно успокоенный этой мыслью, он заснул со счастливой улыбкой на губах.
На этом его приключения кончились. Дальше время потекло скучно и однообразно. Он ел и спал, спал и ел, в промежутках таращась в темноту. Временами мимо, как и раньше, проходил отряд зуагиров, но причины такой активности он, потерявший счет времени, понять был не в силах. Лишь через несколько дней — он был уверен, что прошло уже не меньше недели,— до него дошло, что двигаются они в основном в сторону города, что могло означать только одно: дикари небольшими группами пробираются наверх, а это значит, что готовится нечто серьезное. Поначалу это встревожило его. Но очень скоро, хорошенько обдумав все еще раз, он успокоился. Зуагиры действовали скрытно, так что город, по всей видимости, еще не осажден.
Он не сдавался. При каждом удобном случае он пытался найти лазейку наружу, но всякий раз вынужден был возвращаться в свою нору. Потом огромный отряд зуагиров, который, по прикидкам Халдона, насчитывал никак не меньше трех, а то и четырех сотен воинов, вихрем промчался к выходу, причем жрец ясно видел с десяток женских фигур, сидевших позади воинов, и понял, что что-то важное все-таки произошло наверху, хотя тот же внутренний голос подсказал ему, что это не конец.
На следующий день Конан проснулся рано. Утро было тихим и безоблачным. Еще не взобравшееся на вершину лазурного купола небес солнце светило, как обычно, ярко, хотя жары пока не чувствовалось. Он встал, оделся и вышел во внутренний садик. Густой аромат сирени утопил в себе все прочие запахи, и киммериец с наслаждением окунулся в него, как в тихую, прозрачную воду лесного пруда.
Сзади послышались шаги, но киммериец не обернулся: он уже давно научился узнавать уверенную, легкую поступь бывшего жреца.
— О чем задумался, друг Конан?
— Сам не знаю.— Северянин нахмурился, прислушиваясь к ощущениям, и пожал плечами.— После вчерашнего в башке какая-то каша.
— Ничего удивительного,— сочувственно кивнул Мэгил, присаживаясь рядом,— слишком частое общение с женщинами разжижает мозги.
Киммериец глянул на него с ухмылкой — надо же, философ — но ничего не сказал.
— Что собираешься делать? — вновь заговорил жрец, когда почувствовал, что пауза затянулась.
— Пойду на площадь.— Киммериец пожал плечами.— Она,— совершенно безотчетно он избегал называть Сурию по имени,— должна меня увидеть сегодня, во что бы то ни стало. Времени остается все меньше и меньше. В этом Тефилус прав, чтоб ему поскользнуться на ослином помете.