Конан и Гнев Сета: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Часть первая

НОВАЯ БЕДА

Глава первая

В РАЗНОЕ ВРЕМЯ, НО ОЧЕНЬ ДАВНО

— Мать Земли, всемогущая Иштар! — привычно шептали губы девушки, и по ритму ее речи было понятно, что слова эти она повторяет не впервые.— Ты покровительствуешь всем влюбленным, так помоги же и моей любви! — в отчаянии выкрикнула она.— Даруй мне возможность соединиться с любимым! Ты ведь знаешь, как сильна и безгранична моя любовь к нему, но даже она не в силах побороть мрак неизвестности и победить разделяющее нас расстояние. Так не дай ей угаснуть, ведь ничего иного в жизни мне не надо! Лишь сознавать, что каждый час, каждую минуту он рядом, что он любит меня… Я же знаю, что это так! Разве слишком многого я прошу? Не откажи в моей просьбе! Ради этого я готова пожертвовать всем! Девушка говорила и говорила, порой даже не задумываясь над смыслом сказанного. Она буквально утонула в мечтах о человеке, которого любила всем сердцем. Временами могло показаться, что для нее вообще ничего не существует, кроме слов и мыслей о нем. В такие мгновения она впадала в блаженный транс, подобный тому, что испытывают разочаровавшиеся в настоящей жизни, махнувшие на все рукой курильщики Черного Лотоса, когда пребывают в навеянных дурманом снах, живут в них, совершенно позабыв, что все это — только мираж, недолговечная иллюзия, которая в любой миг может развеяться. Девушка же была много счастливее этих бедняг, потому что душа ее в это время обитала там, куда стремилась, а не в несуществующих мирах, в которые на время переносила опустившихся и отчаявшихся коварная сила черного зелья.

Она видела то, что желала видеть, или, вернее, того, к кому неуклонно тянулась ее исстрадавшаяся душа. Своего могучего, синеглазого героя-варвара, непобедимого и неукротимого. Это повторялось с пугающим родных постоянством — день за днем, неделю за неделей, в течение уже многих месяцев. Она молилась и видела его, так что, в конце концов, и сама уже начала задаваться вопросом: а не сходит ли она с ума? Однако едва эта тревожная мысль приходила девушке в голову, как она тут же понимала, что тревоги ее напрасны, ибо богиня, к которой она обращала свои мольбы, упорно молчала, не желая отвечать. Значит, девушка не потеряла еще здравости рассудка, способности трезво воспринимать окружающее. А в том, что сила ее любви настолько велика, что способна заменить реальность мечтой… Что ж, этому она была даже рада: так меньше ощущалась боль.

Едва эта мысль проникла в ее сознание, как девушка шевельнулась, словно пришла в себя после тяжелого обморока: трудно расставаться с тем, что любишь. Особенно если предмет любви достижим, лишь в мечтах. Она тяжело вздохнула и встала, с величайшей тоской посмотрев на статую Иштар, которой только что молилась. Изображение богини было вырезано из слоновой кости столь искусно, что невозможно было отыскать ни малейших признаков соединения отдельных частей в единое целое. Когда-то это удивляло девушку, приводило в восторг, теперь стало безразличным.

Она легла в постель и тихонько заплакала, не в силах вынести боль от одного только предположения о том, что больше никогда не увидит его, что они расстались навсегда и никогда-никогда больше не встретятся. Постепенно мысли девушки становились все более вялыми и ленивыми, и она сама не заметила, как заснула. Ей казалось, что она все так же лежит в своей постели и тоскует о любимом, с которым злосчастная судьба развела их, судя по всему, навсегда. Она думала о том, что никогда уже не увидит его.

Никогда…

Какое страшное слово… Прежде она не задумывалась о его фатальном, ужасном значении. Для подобных мыслей просто не было причины. Лишь теперь она поняла всю глубину этого простого и обыденного слова — никогда! Никогда она не ощутит больше блаженного трепета от одного только осознания — он с ней, рядом. Никогда больше она не испытает грубую и в то же время нежную ласку его сильных рук. Никогда его губы не коснутся ее пылающего лица, ее истосковавшихся губ…

Никогда!

Ее лицо исказила гримаса боли. Она рывком откинула с себя одеяло и бросилась на колени перед статуей Иштар.

— О, Мать Земли, всемогущая Иштар!— словно в горячечном бреду, зашептала она, почти слово в слово, повторяя свою молитву.— Ты покровительствуешь влюбленным, так помоги же и моей любви!— выкрикнула она и дальше уже забормотала сквозь слезы:— Молю тебя, даруй мне возможность соединиться с любимым! Ты же знаешь, какие испытания преодолела моя любовь к нему, так не дай ей угаснуть, ведь ничего иного в жизни мне не надо! Я не желаю другой судьбы. Лишь сознавать, что каждый час, каждую минуту он рядом, со мной, что он любит меня… Он любит меня, я знаю! Так разве слишком многого я прошу?! Не откажи в моей просьбе, ради исполнения которой я готова пожертвовать всем!

Наконец, она выговорилась, подняла залитое слезами лицо, и тут произошло невероятное: статуя Иштар шевельнулась, и богиня, к милосердию которой она только что взывала,— или и не богиня вовсе? — присела рядом с девушкой и обняла ее за плечи.

— Эх ты, бедняжка моя!— участливо заговорила незнакомка, стараясь успокоить девушку.— Как хотелось бы мне помочь тебе,— она вздохнула,— да не могу!

При этих словах вспыхнувшая, было, в глазах несчастной надежда угасла окончательно. Девушка ткнулась в плечо богини, совершенно позабыв о том, кто она, и некоторое время обе молчали, похожие на двух подруг или сестер.

— Неужели ничего нельзя поделать?— тихо прошептала молившаяся.

— Если бы вы были вместе, и вам что-то угрожало, тогда — да! А так…— Иштар сокрушенно вздохнула.— Поверь мне, твой избранник еще не скоро угомонится, и не в моих силах изменить его, а без этого…

— Так посоветуй мне хоть что-нибудь!— Девушка посмотрела на богиню, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться снова.— Ведь ты же богиня!

— Ты забываешься, смертная!— Лицо Иштар вспыхнуло от гнева, и некоторое время она молчала, словно придумывала наказание, которому собиралась подвергнуть дерзкую девчонку.— Я уже жалею, что явилась тебе, но, раз это произошло, совет тебе все-таки дам. Забудь Конана! Время излечит боль, и ты сможешь полюбить еще раз!

Она посмотрела на девушку, но та сидела, не шевелясь, и богиня подумала, что действительно лишь зря потратила время. Похоже, даже лучшие из смертных теряют способность здраво мыслить, стоит лишь задеть то, что они считают для себя важным. Она отстранилась и сокрушенно покачала головой, а когда девушка вновь взглянула на нее, Иштар уже замерла в прежней позе. Богини больше не было в комнате, лишь статуя смотрела куда-то поверх головы несчастной.

Девушка нимало не огорчилась, настолько холодным и бессмысленным оказалось благосклонное участие богини, а совет, которым та пыталась ободрить ее, скорее ранил, нежели успокаивал. «Как она сказала?— Девушка задумалась, пытаясь припомнить.— Забудь Конана и сможешь полюбить другого! Ну, уж нет! Благодарю покорно! — Лицо ее запылало от праведного гнева.— Просто так я не сдамся!»

Правда, придя к такому решению, она и сама толком не отдавала себе отчета в том, что означают ее слова и что она собирается делать дальше, чтобы осуществить свой замысел. Зато слишком хорошо она знала, какие шутки порой выкидывает с людьми жизнь. И вот тут, пожалуй, богиня действительно права. Через год или два, когда уляжется боль, наверняка объявится какой-нибудь занюханный юнец, чем-то отдаленно напоминающий киммерийца. Ее живое воображение наделит его недостающими достоинствами, она выйдет замуж, решив, что судьба наконец-то улыбнулась и ей, а еще через пару лет ее постигнет убийственное разочарование в избраннике. Она поймет, каким ничтожеством попыталась заменить его! Но изменить ничего уже будет нельзя. И вот тогда начнется самое страшное: потянутся постылые будни, дарящие не радость каждодневного бытия рядом с любимым, а лишь приближающие миг желанной смерти.

И такой выход присоветовала ей могущественная Иштар!

Девушку разобрал истерический смех, и, будучи не в силах, да и не считая нужным сдерживаться, она рассмеялась. Смех ее становился все громче и громче. Вскоре она поймала себя на том, что не может остановиться, и сама уже не смогла бы сказать, над чем смеется — над собой, над дурацким советом обладающей своеобразным чувством юмора Иштар или над своей злосчастной судьбой. Она продолжала смеяться и, смеясь, постепенно просыпалась, но пробуждение не принесло ей радости. Пожалуй, наяву все обстояло еще хуже, просто потому что явь — не сон… Она смеялась, пока в какой-то миг не осознала, что вовсе не хохочет в голос, как ей до сих пор казалось, а тихонько скулит, оплакивая себя, словно и не жива уже, хотя еще и не мертва.

За окном тихо разгорался кровавый рассвет. Скоро солнце поднимется и вновь начнет плавить город, так что к вечеру улицы пропекутся до состояния раскаленной печи. Ну и пусть. Зато теперь она точно знает, что не останется здесь ни за что. По крайней мере, не останется надолго. Иштар, сама того не ведая, показала, что ожидает ее в будущем, и это постылое грядущее казалось девушке настолько ненавистным, что она решила: чем жить так, лучше уж не жить вовсе. Но расстанется с жизнью она не раньше, чем пройдет по всем возможным и невозможным путям, ведущим к нему.

Бег, наполненный страхом, начал утомлять. Особенно потому, что бегун и сам уже не помнил, как долго бежит. Ему даже начало казаться, что всю жизнь. Самое же страшное заключалось в том, что он остался один, и некому было поддержать его: надежда, которая, как утверждали всегда оптимисты, умирает последней, скончалась еще утром. После ее смерти он уподобился животному. У него остались лишь инстинкты, и то всего лишь три из них; страх, обостривший чувства до предела, жажда жизни, что гнала его вперед, и стремление убивать, чтобы не быть убитым. До тех пор пока эта троица не предала его, как это сделала надежда, у него оставался шанс. По крайней мере, до сих пор именно они помогали ему выжить, но сейчас он не думал об этом. Впрочем, как и ни о чем другом. Просто, почувствовав усталость, он привычно перешел на размеренный шаг, хотя и осознавал, что это ничего не дает: ему нужен настоящий отдых, а не передышка на ходу.

Воин был явно не молод, но зато опытен, силен и вынослив, что с лихвой искупало избыток прожитых лет. Именно благодаря этим качествам он и оказался здесь, в трижды проклятом богами месте, где ник– то иной не протянул бы и часа. Однако и сам он отнюдь не был выкован из стали, и его закаленное годами тренировок и десятками сражений тело обладало своим пределом выносливости, который именно здесь ему впервые в жизни довелось исчерпать. Дыхание срывалось и, несмотря на то, что он уже не бежал, никак не хотело восстанавливаться. Легкие никак не могли набрать столь необходимый воздух и с глухим хрипом выбрасывали его остатки из лихорадочно вздымавшейся груди, словно стянутой огненным обручем. Он давно бы упал, но страх, неодолимый страх, постоянно напоминал, что нельзя делать этого, а жажда жизни гнала вперед, и лишь теперь, когда последние силы оставили его, страх словно испарился. Воин встал посреди мрачной черноты подземелья, чувствуя, что не в силах больше сделать ни шагу, даже если от этого будет зависеть его жизнь.

Его бронзовое, бугристое от мышц, мощное тело было почти обнажено. Наготу прикрывала лишь набедренная повязка, да на ногах были сандалии с ремнями, охватывавшими голени почти до колен. В правой руке воин сжимал короткий, широкий меч, ножны от которого выбросил, когда почувствовал, что они вдруг стали непомерно тяжелы. В левой он держал последний, уже наполовину сгоревший, факел. Длинные светлые волосы, стянутые на затылке синей шелковой лентой, свободно падали на спину.

Постепенно дыхание беглеца успокаивалось. С утра это была уже четвертая передышка и, как и в предыдущие разы, сознание вернулось к нему, напоминая о том, что он человек, и дразня свободой выбора, хотя на самом деле никакого выбора не было и в помине и все пути вели в никуда. Однако иллюзия казалась слишком заманчивой, чтобы от нее отказываться, а потому он стоял, задумавшись, и не мог сообразить, что делать и куда идти, а главное, тщетно пытаясь ответить на вопрос, который уже не однажды задавал себе: где он? Пот обильно струился по загорелому, мускулистому телу, но беглец не замечал этого. Нужно было решить, что делать, и как можно быстрее.

Почувствовав внутренний толчок, словно что-то липкое обволокло его мозг, воин вздрогнул от безотчетного ужаса. Он быстро огляделся, освещая коридор неровным светом догорающего факела, но ничего утешительного не увидел, потому что не обнаружил вообще ничего. Те же заплесневелые стены и тьма, из которой доносились отвратительные звуки, будто кто-то громко чмокал и скреб камень твердыми когтями. Он прислушался и понял, что не совсем прав. Звуки изменились. Временами в них вплеталось нечто похожее на раздирающее душу рыдание, которое так же внезапно сменялось натужным кряхтением, будившим совершенно иные мысли. Но главным было то, что вся эта какофония явно издавалась не человеческими глотками. Беглец, даже не видевший лицедеев, устроивших это дикое представление, от которого мороз продирал по коже, вздрогнул от страха, порожденного только что родившейся мыслью. Он подумал о том, что зря остановился, ибо теперь звуки начали приближаться, наплывать, грозя проглотить его отвратительной пастью неведомого, с наслаждением причмокнув осклизлыми губами.

Он быстро пошел прочь, размышляя о своем бедственном положении, и только теперь осознал, что находится в подземелье не так уж и долго. Об этом говорило хотя бы то, что он до сих пор еще не спал, да и сейчас не испытывал потребности в сне. Конечно, опасность подстегивает, но, когда наступит срок, а, судя по всему, случится это уже скоро, сон непременно настигнет его и свяжет по рукам и ногам. Чтобы отвлечься, он попытался припомнить случившееся, когда еще, полный сил и честолюбивых мечтаний, он, окруженный шумной компанией таких же, как сам, много повидавших на своем веку отчаянных рубак, спустился в подземелье. Теперь он проклинал своих товарищей за дурацкую беспечность, хотя тем уже было все равно. Впрочем, большую часть случившегося с ними вряд ли можно было предвидеть. И все-таки они обязаны были вести себя осмотрительнее!