Влюблённые из Хоарезма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И тогда они вели долгие и поучительные для обоих беседы. Конан в свои двадцать с небольшим лет успел обойти почти весь северо-запад континента, был гладиатором в Халоге, столице Гипербореи, затем долго жил в Заморе, где прославился как самый искусный вор своего времени. Затем был наемником в Зингаре, контрабандистом исходил весь Вилайет, побывал в Бритунии и Вендии. Магриб не уставал расспрашивать юного воина об этих далеких странах, об их городах и малых поселениях, людских обычаях и нравах, о битвах и победных пирах, в которых Конан принимал участие.

Такие беседы вели они еще на пути к Хоарезму, у ночных костров, ибо ученый старец в силу возраста спал мало, а Конан в силу должности — еще меньше. Киммериец никогда не знал за собою дара красноречия, но благородный Магриб умел не только рассказывать, но и расспрашивать. Делал это так ловко и слушал так внимательно, что хотелось говорить еще и еще…

Сам звездочет редко покидал пределы Турана, но все же совершил несколько больших путешествий — в основном, на юго-восток. Но большая часть его знаний была почерпнута из книг, а не из личного опыта. И сколько же он их прочел, дивился Конан, слушая рассказы мудреца. О путешествиях к краю земли, в которые уходили многие, а возвращались единицы, и, вернувшись, уже никогда не могли жить на одном месте и, в конце концов, пропадали без вести в дальних морях и нехоженых землях, что лежат к югу и востоку от хайборийских королевств. О подвигах и войнах древности, что записаны в длинные свитки и хранятся в медных сундуках в сокровищнице Повелителя Турана уже много веков, и каждый век прибавляет новый свиток. О целебных травах, что растут в непроходимых лесах северо-востока и в долинах Ильбарских гор. Одна из таких трав цветет раз в год и, сорванная во время цветения, открывает счастливцу все, что таится под землей, будь это клад или целебный источник. Другая затягивает и исцеляет любые, даже самые страшные раны, а настой из нее, употребляемый ежедневно, удлиняет жизнь. Третья, растертая в порошок и смешанная с салом онагры, открывает видение потустороннего мира, но такое видение еще никому не приносило счастья…

Рассказывал Магриб и о сестрах небесного свода, каждую из которых он знал по имени, мог сказать, в какое время года ярче всего сияет та или иная звезда, каким богам и героям посвящены созвездия и почему.

Конан, никогда раньше не слышавший туранских сказаний, затаив дыхание, слушал, как Небесный Охотник добыл себе меч и волшебных Псов и победил Дракона-смерча, пожиравшего один город за другим, не щадившего ни стариков, ни детей. И Охотник, и Псы были вознесены за этот подвиг на небо, а Дракон с той поры все пытается насытиться, но не находит ничего в бескрайних просторах ночи и в ярости грызет серебряный диск луны. Четырнадцать дней от полнолуния гложет он ее, а на пятнадцатый приходит Охотник и заставляет Дракона еще четырнадцать дней собирать ее вновь кусочек за кусочком.

Конечно, киммериец понимал, что это не более чем сказка, но Магриб умел и простую сказку рассказать так, словно в ней одной заключалась вся истина Мира.

Лампа чадила и мигала, в кальяне звездочета тихо булькала ароматная розовая вода, а он говорил и говорил и его темные глаза светились нездешним светом сквозь клубы голубоватого дыма.

Так они беседовали и в вечер третьего дня гадания; Магриб рассказывал об одном юноше, в стародавние времена жившем на берегу моря Вилайет. На другой стороне моря жила прекрасная принцесса, которой было предсказано выйти замуж за простолюдина. Отец, чтобы избежать незавидной судьбы, запер дочь в высокой башне. Тогда юноша смастерил себе крылья и, перелетев через море, унес возлюбленную. Конан, с интересом выслушав эту уж совсем неправдоподобную легенду, подавил мечтательный вздох и пожал плечами:

— Что проку в этих сказках про крылья из орлиных перьев и муравьиной слюны? Человек не может летать, зачем же обещать ему несбыточное?

— Не может?— улыбнулся Магриб.— Почему ты так уверен в этом, сын мой?

— Но я никогда…— начал, было, Конан и осекся под взглядом темных глаз мудреца, на дне которых он ясно видел затаившийся смех.

— Да, я уже понял, что ты хочешь мне сказать. Но никогда не говори «нет» только потому, что чего-то не видел.

— Но ведь человек и, в самом деле, не может летать, как птица.

— Но он может мечтать об этом. Все великие свершения начинаются с очень сильного желания, Конан. Есть ли у тебя заветное желание? Нет, нет, не говори мне его, просто скажи, есть или нет?

— Конечно, есть. У всякого человека оно есть.

— И оно достаточно несбыточно?

Конан на миг задумался, а потом засмеялся.

— Да уж, вполне достаточно! Ты прав, мы мечтаем о том, чего никогда не получим… И слагаем об этом сказки… Да, я понял тебя.

— Нет, сын мой, ты совсем меня не понял,— покачал головой Магриб.— Если желание достаточно сильно, пусть даже это желание сравниться властью и силой с самими богами… с Эрликом или с твоим Кромом — неси его в себе всю жизнь, ищи пути достичь желаемого, борись за него. И оно исполнится. Ибо нет в подлунном мире ничего, что не было бы в силах человеческих.

Глаза Магриба по-кошачьи мерцали в синем сумраке теплого вечера. Конан, сузив глаза, в упор посмотрел на мудрого звездочета.

— А разве боги не наказывают желающих слишком многого?

— Все мы в их руках, это они посылают нам желания изменить к лучшему подлунный мир или сделать людей счастливее. Если желание сильно, а цель твоя праведна — твое желание не будет греховным.

— Даже если я захочу для этого сравняться с богами?— задумчиво повторил Конан слова Магриба.

— Да, Конан. Нужно лишь хотеть очень сильно. Тот юноша очень хотел — и взлетел над морем, как птица.

Рядом с ними послышался вдруг тяжкий, печальный вздох, и чей-то еле слышный голос сказал:

— Если бы и впрямь одного только желания было достаточно для того, чтобы обрести счастье…

Киммериец резко обернулся. На краю веранды, обняв руками колени, сидела Фейра, дочь хозяина. Как видно, увлеченные разговором, они не услышали, как девушка тихонько подошла и села позади.

— Простите меня, о мудрейший Магриб ибн Рудаз и ты, ун-баши,— сказала она, видя, что выдала свое присутствие.— Я уже вторую ночь незаметно выбираюсь из дома и сижу рядом с вами. Вчера ты рассказывал про Кхитай, о многомудрый и сведущий визирь, я случайно оказалась рядом и невольно заслушалась. А сегодня пришла нарочно. Хотите, я принесу другую лампу взамен погасшей, и вина заодно? Я знаю, ун-баши любит красное шадизарское вино.

«Надо же,— подумал Конан,— а я и не заметил, как у нас погасла лампа».

— Похвальна твоя любознательность, девушка, но еще похвальнее забота о пересохшем горле рассказчика!— рассмеялся Магриб.— Неси скорее и то, и другое.