— Хорошо, — она протянула книгу, когда он сел. Золотое тиснение отражалось в исчезающем солнечном свете. — Я хочу дать тебе это.
Сказка о Спящей Красавице. Её палец над золотой прялкой, выгравированной на обложке. Он так и не взял книгу в руки.
— Но… Это твоё…
— Нет. Нет, это не так, — он всё ещё не двигался, но она положила книгу ему на колени. Та пошатнулась, едва не упав на землю, и Родрик поймал её.
— Почему ты отдаёшь мне её?
— Я хочу, чтобы ты её… — это было всё, что она могла сказать. Как объяснить? Она хотела показать, что это история — слова и картины, смеющиеся над её несовершенством. Как она могла сказать, что он заслужил эту мечту о ней, что заслуживает держать историю в руке, даже если она не станет правдой? Так должно быть, суждено, а может, она отрицала то, что была когда-то девушкой на страницах, но обещала, что исправится. Что реальность не всегда будет такой, но что-то можно сделать, иначе всё развалится. Что она вроде бы потянула историю в сторону и могла попытаться как-то претендовать на реальность.
Он продолжал смотреть на обложку книги, проводя руками по кожаному переплёту.
— Это хорошая книга, — добавила она.
Он открыл её.
Однажды, когда желания ещё сбывались, Алиссайнией правили любящий король и его прекрасная жена.
Иллюстрация была сказочной и элегантной, бородатый король и женщина с солнечными волосами. Прошло меньше месяца с того момента, когда Аврора видела своих родителей, но она чувствовала, что память ускользала. Может, у отца были морщины вокруг глаз? Как пахли волосы матери, когда она обнимала её? Чем больше она думала, тем больше хваталась за воспоминания, и тем скорее они вырывались из её рук.
Родрик переворачивал страницу за страницей, задерживаясь на каждом слове, словно читая это впервые. Наконец, он достиг изображения Авроры или чего-то похожего на неё, над старой разбитой прялкой, с вытянутым пальцем. Аврора прижала руку к изображению, пытаясь вспомнить борьбу, чтобы собрать воедино обрывки памяти в её мыслях. Почему она это сделала? Всегда есть выбор… а может, она выбрала. Может, в конце концов, это её вина.
— Это было запретно, — сказала она дрожащим голосом. Он так много пояснил в её жизни, не зная, что говорит правду. — Вот почему я это сделала. Потому что это было запрещено.
— Ты помнишь?
Она замолчала, водя пальцем по картине и прослеживая очертания прялки.
— Нет, не знаю. Я помню… Музыку, которая потянула меня из комнаты и… Я не уверена. Я помню, как взлетала, но это невозможно. И башни не было.
— Селестина была сильна. Она могла это сделать.
— Может быть, — Аврора закрыла глаза. — Был лёгкий, красивый, подпрыгивающий свет, словно фея или… не знаю. Я последовала вверх, всё выше и выше. — казалось, она могла чувствовать скрип деревянной лестницы под ногами, слышала мелодию, которая теперь затенялась голосом Крапивы, заполняя воздух вокруг неё. — Была пыльная, круглая маленькая комната, но это не похоже на картину. Веретено крутилось. Я никогда прежде не видела прялку, только картины, и думала, что знала, что это. Это была ночь перед моим восемнадцатым днём рождения, в самый последний день перед тем, как сломается проклятье, и это было похоже…
Дрожь промчалась сквозь неё, словно она вновь была в комнате, и вдруг поняла, что имели в виду люди, когда говорили о судьбе. Её тянуло, странное чувство глубоко в душе, был момент, который она ждала всю жизнь.
— Женщина посмотрела на меня. Я не спрашивала, почему она там. И она спросила, не хочу ли я попробовать.
Аврора открыла глаза. Родрик смотрел на неё со слегка приоткрытым ртом, словно впитывал каждое слово и каждое её дыхание.
— Я знала, что должна. Я знала. Я провела всю жизнь в работе до этого. И думала… на что это похоже? Колесо так гладко вращалось, блестела игла, и… Я хотела узнать. Я устала бояться.
— Ты нарочно уколола палец?
— Нет, — медленно ответила она. — Нет. Но я стояла на стуле, женщина показала мне, как сделать так, чтобы нить была гладкой. — она закрыла глаза и протянула руку, словно нить ещё скользила по коже. Может, это было заклинание, может, её собственное истощение, но ей казалось, что мир поблёк, когда ею руководила странная старушка. Она не могла вспомнить, но это задержалось на задворках памяти, словно сказка, словно ребёнок, как чувство истины. — Но я была неуклюжа. Я была неуклюжа, палец соскользнул. Он упал на иголочку, та уколола палец. Стало так холодно…
— И?
Она открыла глаза, глядя на дорогу. Нарциссы покачивались на ветру.
— Вот и всё. Дальше я проснулась. И ничего. Я словно была тут всю мою жизнь, — часть её жаждала поэтического завершения рассказа. Чувства обращались в мечту, чтобы можно было соединить всё это с её настоящей личностью. Но мечты никогда не помогали. Это случилось моментально, а потом всё пропало, словно никогда и не было.
Родрик твёрдой рукой повернул страницу. Принцесса спала на большой кровати с балдахином, золотые волосы разметались по подушке, она прижимала к груди красную розу.
— Ты спала?
Аврора вздохнула. Какая разница, что она делала? Она могла прожить другую жизнь в прошедшем веке, что жил и умер в её голове. Но от него не было теперь ни следа.