Родрик всё ещё стоял рядом с лошадью, его высокая фигура была так неуместна среди девичьих игрушек. Теперь он смотрел в пол. Их шаги оставили в пыли следы. Она собралась с мыслями, пытаясь придумать тему разговора. Почему бы и нет?
— У тебя была игровая комната? — спросила она.
Родрик покачал головой.
— Питомник и несколько игрушек, но… папа хотел, чтобы я скорее вырос. Это были мечи и лошади. Не то, чтобы я в чём-то был силён…
— Нет?
— Я не должен говорить тебе об этом, — сказал он. — Ты будешь хуже обо мне думать.
— Не буду, — это было правдой. Что-то было глубоко человеческое в долговязом, краснеющим принце, что делало его куда сильнее, чем любая богоподобная фигура на гобелене.
— Я всегда ронял меч на занятиях. Одно столкновение, и он вылетал из моих рук. И я раньше боялся лошадей. Реальных, я имею в виду. Они кусали меня, когда я пытался ездить. Думаю, мой папа специально давал подлых.
— Твой отец… — она замолчала, подбирая правильные слова. Она не знала, как сказать о его жестокости, не оскорбив Родрика или не дав ему повод уйти. — Он кажется очень строгим.
— Он хотел быть таким сильным, как есть… — Родрик провёл рукой по спине лошади, дёргая рыхлые нити седла. — Я никогда не оправдывал его ожидания.
— Это не может быть правдой.
— Правда. Я никогда не был бойцом.
— Борьба — не единственный способ показать свою силу. Уверена, твой папа знает это.
— Нет, — покачал головой Родрик. — Только не он. Но я усердно учился. Он в этом уверен. Надеюсь, я сделал достаточно, чтобы быть хорошим королём.
Аврора склонила голову, внимательно рассматривая его — парня с каштановыми волосами и длинными тонкими ногами. Он не был похож на короля. Но и она не всегда выглядела принцессой.
— Твой отец стал королём десять лет назад, — промолвила она. — Но он готовил тебя к правлению и до этого.
Если Родрик заметил, что она сменила тему, то не стал этого комментировать.
— Папа считает, что есть только один способ поведения мальчика — быть благородным, как принц. И он был советником короля много лет, во время всех голодовок, восстаний и всех прочих кошмаров. Сила и знания, как он думал, помогут мне выжить.
Аврора вновь пробежала пальцами по волосам куклы. Её руки дрожали.
— Тогда всё и вправду было так страшно?
— Я многого не помню, — сказал Родрик. — Папа стал королём, когда мне было восемь, так что проблемы… родители пытались скрыть их от меня. Но я помню, что боялся. Когда мне было шесть, случилось восстание. Помню, как смотрел из окна в замке и увидел пылающий город, сотни людей, которые заполнили улицу… Они столпились вокруг замка и стучали в двери, кричали…
— Что они хотели?
— Думаю, еду. Я сказал маме, что они могут получить мою пищу. Пусть отдаст им нашу. Но она отказала — дело не в еде. Они ненавидели нас, сказала она, и просто искали повод. Весь замок дрожал от того, как они стучали… Не знаю, что было бы, если бы они получили нас… Они стояли несколько дней.
— Что случилось?
Он повернулся, чтобы посмотреть в окно. Узкий луч света упал на его лицо.
— Король — бывший король, — вызвал солдат. Они убили всех сопротивляющихся.
Аврора сглотнула.
— Но если бы они попали в замок… Если бы прорвались…
— Они бы, наверное, убили всех нас. Они убили бы стражу и всех слуг, которым не посчастливилось оказаться вне замка. И все бы они кричали…
Аврора содрогнулась. Она почти слышала эти крики, почти видела ненависть в глазах людей, когда они шли к замку. И та же ненависть была в ласковом лице Тристана, когда он говорил о короле. Это не должно повториться.