— Быть не может вопросов, настолько срочных, чтобы для них лишать человека единственной радости — сна, — ответил ей голос, став еще больше насмешливым.
Однако Ниннель Ивановну так просто было не остановить.
— Это вы жене своей опилки на нос сыпьте! — парировала она. — А мне нужно, чтобы Александр Александрович подписал несколько бумаг. И без этого я не уйду!
— Вот так всегда, — насмешливый голос зазвучал с сожалением. — Какая-то закорючка, не кровью даже нацарапанная, важнее для нас покоя хорошего человека. И мы еще имеем наглость при этом о совести рассуждать…
Главбухша кашлянула, собираясь с решимостью.
— И все-таки мне придется его разбудить! — заявила она.
— Валяйте! Будите! Но если вам действительно очень нужна его подпись, то будите с нежностью. Как мать будит больного ребенка для укола… Тогда он подпишет и смертный вердикт самому себе. Нежностью можно всего добиться.
Неожиданно усмехнувшись этим словам, Дикообразцев поднялся с кровати.
— Я уже встал, — опередил он Ниннель Ивановну, чей силуэт затемнел на мутном дверном стекле. — Я сейчас.
— Доброе утро, Сан Саныч! — обрадовалась главбухша, отпуская дверную ручку. — Прошу прощенья, конечно, но у меня в самом деле очень срочные бумаги.
— Сейчас, сейчас, — как мог бодрее вымолвил Дикообразцев.
Но первым делом он направился не в ванную и не к стеклянной двери, а подошел к распахнутому окну.
Утро на улице жмурилось от беспощадного солнца и недоумевало ему. Глядя на запущенные берега застенчивой Тьмаки, Дикообразцев подумал, что история Вар-Раввана, выходит, еще не закончена, что теперь все зависит в ней от него. И неправы те, кто прошлое считают ушедшим от нас безвозвратно. Нет отдельно ни прошлого, ни настоящего. Все перемешано. И никому не дано знать, откуда волна в следующий миг накроет его. Из прошлого? Или из будущего?
Там, у окна, раскрытого в утро, Дикообразцев с безжалостной ясностью осознал, что даже не в этом кольце с одною насечкою дело. Что даже и выброси он кольцо, ничего не изменится.
Кем ты был, тот ты и есть. Как ни крути. А кольцо — это только напоминание. Только знак. Чтобы все понимать. Но готов ли он все понимать? Готов ли быть тем, кто он есть?
Сможет ли?..
Выйдя из спальни, Дикообразцев застал в кабинете одну лишь Ниннель Ивановну, вышагивавшую вдоль стола.
— А с кем вы здесь разговаривали? — спросил он, а сердце запнулось.
— Я? Разговаривала? — оторопела Ниннель Ивановна. И тут же заулыбалась сочувственно. — Вам, должно быть, это приснилось. Когда я вошла, здесь никого не было… Я еще удивилась, почему это дверь входная открыта, а вас в кабинете нет. Я даже перепугалась, подумала, уж не случилось ли что-нибудь с вами. Окликнула, и вы, слава Богу, отозвались… Что, очень плохо после вчерашнего?
Она намекала на то, что накануне, в ПРОКе, Дикообразцев пил слишком крепко.
Дикообразцев кивнул. Не объяснять же Ниннель Ивановне, что происходит с ним.
Сообразительная главбухша немедля направилась к холодильнику, достала бутылочку пива, открыла и заботливо протянула Дикообразцеву:
— Вот выпейте! Полегчает. Мой благоверный по утрам только пивом и выхаживается.
— Нет-нет, не надо, — категорически отказался Дикообразцев. — Я не опохмеляюсь. Тем более пивом. К тому же у меня с утра столько важных встреч, что дух пивной мне совсем ни к чему.
— А что это у вас за кольцо такое? — блеснула наблюдательными глазами Ниннель Ивановна.
Дикообразцев почувствовал, что щеки его загорелись.
Он взглянул на кольцо на своем указательном пальце, словно только сейчас его и заметил.
— Э?.. Так… Подарок сэра Девелиша Импа.
И сам не понял, что потянуло его сказать такое. А Ниннель Ивановна ничего вокруг больше не видела. Кроме кольца.
— Его вам сэр Девелиш Имп подарил? Правда?.. Зна чит, дорогим должно быть колечко. Никогда не поверю, чтобы мультимиллионер подарил какую-нибудь дешевку. Хотя… у богатых свои причуды!.. Я, конечно, прошу прощения за любопытство, но из чего колечко, Сан Саныч? Если честно сказать, то выглядит оно не то чтобы очень. А?