Первый из первых или Дорога с Лысой горы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лицо у Поцелуева вытянулось, как у лошади, проглотившей бутерброд с красной икрой:

— Дела? Да что же может быть важнее, чем отдаться пороку?! К тому же, когда я рядом, никаких делу вас нет.

Вставайте, вставайте и смелее за мной!

Он распахнул дверь в спальню, где тут же загалдели цыгане, и понеслась, понеслась за невидимым табором в даль будоражащая душу песня.

— Давай, чавэлы, давай! — закричал в раскрытую дверь Поцелуев. — Пойдемте, Александр Александро вич, пойдемте, — позвал он Дикообразцева. — Кто знает, доведется ли вам еще отдохнуть от души.

Отдохнуть от души?

Дикообразцев не обратил внимания на этот каламбур, он думал о другом. А что если Поцелуев прав? Упустишь вот так однажды возможность, а потом окажется, что была она последней…

Он поднялся и двинулся за Поцелуевым, уже исчезнувшим в спальне.

Бы-ы-ыла не была!

ГЛАВА 8

ГЛАВНОЕ ИСКУССТВО ПОЛИТИКА

Дверь спальни за Дикообразцевым захлопнулась, и ленивый щелчок замка ее послужил сигналом для вереницы откормленных автомобилей с правительственными номерами, которая в сопровождении сиренами завывающих, мигалками пышущих милицейских машин на крейсерской скорости протаранила город, устремляясь к «Полноводной», где ее поджидало все перетрусившее местное начальство.

Встречавшие, выстроившись по ранжиру у парадного входа гостиницы, чахоточно улыбались, позорно потели холодным потом, мяли ладошки и смотрели вокруг тусклыми глазами приговоренных к смерти.

Еще бы! Столько высоких гостей из столицы одновременно в город не приезжало никогда.

Тут надо сказать, что вниманием своим овапы, то есть, очень важные персоны, Тверь не баловали. Ни в давние времена, ни в теперешние.

Да это и понятно. Разве разглядишь с московских, высот какой-то там городишко прямо под левым боком у первопрестольной? До него ли, когда голова занята проблемами глобальными? Думая о чаяниях народных, вокруг оглянуться некогда.

Поэтому большинство из овапов через Тверь проезжало, только направляясь из Москвы в Питер и обратно. А тут, как специально, получалось так (причем — каждый раз!), что, выехав из столицы, овапы оказывались в Твери именно в тот момент, когда надо было закусывать после первой, самой вкусной, дорожной рюмки. Сами понимаете, что прерывать этот процесс ни один нормальный человек не будет… Ну а на обратном пути Тверь возникала за окнами в те минуты, когда овапы обычно лишь тяжело просыпались после душного, горячечного сна и думали только о том, как поскорее попра-; вить подорванное накануне здоровье… То есть, опять не до Твери им было. Какая, к чертям собачьим, Тверь, когда в затылке…?!

Нет, разумеется, в последние годы многие из самых заботливых и отчаянных борцов за народовластие и благополучие Отечества нашего в Тверь наведывались. Куда ж от них денешься? Они ведь как блохи, без спрос> лезут… Но заявлялись они все больше поодиночке, в окружении одних помощников да толстопузых телохранителей. Властям особых хлопот не причиняли, хотя некоторые из них и грозились снять кое-кого из местных начальников с работы; ну а горожане в массе своей и вовсе этих визитов не замечали. До них ли, когда надо строить новое процветающее государство?

Вот и получается, что тот невозможный день стал для Твери вроде как светопреставлением, поскольку из откормленных автомобилей с правительственными номерами на тротуар перед гостиницей «Полноводная» ступили ножки большинства самых видных обитателей московского политического Олимпа.

Мамочка родная, и кто только не решил осчастливить фестиваль своим присутствием! Полторы сотни журналистов, примчавшихся на специальных автобусах и теперь загнанные озлобленными милиционерами на чахлую травку газонов вдоль фасада гостиницы, лишь восхищенно матерились, разглядывая прибывающих. Это же полный парад получается! Такое даже в Москве не бывает, потому что быть не может.

Среди журналистов, которым по вредной их привычке все и всегда требуется объяснить, немедленно распространился слух, будто на фестивальный карнавал прибудет и Сам. Но — инкогнито. И что фестиваль вообще задуман как попытка примирить непримиримых и установить какое-никакое, но равновесие, чтобы рвущиеся к власти согласились в предстоящих баталиях хоть на какие-то правила, а не орудовали словно в таиландском боксе. Сколько же можно быть азиатами?

Правда, никто не знал, на какой карнавал — первый или заключительный — прибудет Сам. Но клялись и божились, что обязательно инкогнито. Не хочет, мол, неформальность атмосферы нарушать.

Утверждали также, что где-то в пригороде Твери, в уже два дня как оцепленном домике, разместится весь кабинет министров во главе со своим председателем. Или еще вчера разместился? Черт его знает! Только все это, по словам самых кусачих репортеров, напоминало паническое бегство из Москвы, эвакуацию.

— Уж не хотите ли вы сказать, что… — таращили глаза от таких сравнений наиболее легковерные из жур налистов.

И слышали в ответ настороженное:

— Т-с-с-с!

Но легковерные не успокаивались. Успокоишься от таких заявлений! И они тянули свое:

— Получается, весь фестиваль задуман как…

— Да говорят же вам т-с-с-с! Что же вы, батенька, такой оболдуй! Прямо домоуправ какой-то!

Не знаю, почему кое-кто из московских акул пера равняет оболдуев с домоуправами, пусть это останется на их совести жирным, несмываемым пятном. Но знаю другое.

Если до этих несуразных слухов никакого домика нигде в пригородах Твери никто не оцеплял, то сразу после них — и оцепили, и порядок в нем министерский навели, и соседям в ближайших домах приказали сидеть тихо-тихо, носа на улицу без особой нужды не показывать.