Первый из первых или Дорога с Лысой горы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Этот… с раненьем в бок… — шептала девушка, Слюняев… умер… Кажется.

И хоть она шептала чуть слышно, лысый откликнулся:

— Что значит «кажется»? Конечно, умер! — он повернулся к плакальщикам, физиономии которых залоснились самодовольно. — Ну-с, господа, начнем!

Под окнами раздались завыванья, всхлипы.

— Не может быть! — Бакинский взорвался.

— Он открыл глаза, — продолжила, собравшись, медсестра, — вздохнул тоскливо так, тоскливо, сказал одно лишь слово «влип», и сердце остановилось.

— Немедленно электрошок! — Бакинский ринулся в палату, и там работа закипела.

Но все старанья были впустую. Ни что не помогло. Бакинский вышел в коридор, где ждал его Дикообразцев, закурил и, отвернувшись в сторону, сказал:

— Да, этот сэр напрасно плакальщиков не присылает…

А к нему уже спешила другая медсестра:

— Там объявился… то есть, вернулся Охламович, — губы ее дрожали и были как измазаны черникой.

— Как вернулся?! — сорвался с места доктор, и его шаги запрыгали по лестнице, спускаясь на первый этаж.

Дикообразцев хотел пойти за ним, но что-то его остановило и повлекло в палату к Слюняеву. Худое лицо умершего киноведа казалось более живым, чем было при жизни. Во всяком случае такого румянца Александр Александрович не видел на щеках Слюняева ни разу. Впрочем, лицо его Дикообразцева интересовало слабо. Поэтому румянцу он даже не удивился. Взгляд Александра Александровича искал, конечно, перстень.

И — не было! На правом указательном пальце Слюняева от перстня осталась лишь полоска светлая незагоревшей кожи.

Дикообразцев растерянно смотрел на эту полоску и слышал удушливый запах чеснока. Такой знакомый. И отдающийся в душе волнением, предчувствием недобрым, испугом.

Пытаясь отделаться от наважденья, Дикообразцев пустился догонять Бакинского, которого нашел уже в травматологической палате у койки, на которой полулежал весь запыленный Охламович с кровоподтеком у виска.

— …где был, где был! — с ненавистью повторял вопросы Охламович. — Где был, там больше нет меня. И слава Богу! Я здесь. Вы, что ли, недовольны?

— Но… — не сразу как-то нашелся Бакинский, — насколько понял я, вас эта девушка — Оксана, кажется? — позвала для какого-то чрезвычайно ответственного дела. Она ведь говорила, что от вас зависит судьба других людей. И очень многих… Я видел, как эта Оксана обрадовалась, услышав, что вы согласны. На ее лице такое счастье засветилось, словно невеста дождалась моряка, объявленного погибшим и много раз уже оплаканного. То есть, вы где-то там были нужны чрезвычайно… И вот вы здесь. Так скоро… Вы что, успели все сделать?

Охламович с досадой чертыхнулся, утер ладонью губы и сказал:

— Считайте, вам повезло, что вы не разобрали, о чем у нас с Оксаной этой шла речь, о чем она меня просила, на что толкала! — он говорил со злостью. — Мне, будет вам известно, предложили такое, на что никто из умных людей не согласится!.. Я поначалу-то решил, что все это — шутка, хохма какая-нибудь или новое какое теле шоу. Естественно, с призами, спонсорами, ну, и так далее. То есть, как и положенно… Так нет же! Оказалось, все вправду и всерьез! И я обязан буду из года в год пешком слоняться по степям, хрен знает, в каком столетье, скрываться от погонь, носить прямо нищенские отрепья, питаться только пресным хлебом да медом с кислым молоком, без женщин жить, без… И знаете, все это во имя чего? Скажу, вы не поверите!.. Во имя какого-то кольца, которое обязан кто-то постоянно носить на пальце! Вы представляете?.. Меня все убеждали, что если кольцо не будет ни на чьей руке, то мир изменится, и люди станут другими. А кто на палец его наденет — без разницы. Ну абсолютно! Но тот, кто согласится на это, получит чужое имя, а о своем забудет… Нет, надо же такое придумать! Под именем чужим, без снимков в газетах, без интервью по телевиденью и встреч в Доме кино — страдать и маяться? А меня за это, прошу заметить, могли бы и убить. Ведь там, куда попали мы с Оксаной, жизнь оборванцев и в грош не ставят. Мне так и сказали две другие полоумные девицы, к которым меня Оксана привела. «Вы, — говорят, — идете на великий подвиг и великие мученья ради будущих поколений. Едва ли при жизни вас оценят толком, зато лишения вам выпадут такие, какие не каждый осилить сможет. И жизнью рисковать вам предстоит почти что ежедневно. Но с вами кольцо…». На кой мне хрен кольцо? А уж тем более — слюнявая благодарность в будущем!

— И вы вернулись, — задумчиво сказал Бакинский.

Охламович дернулся:

— А вы бы там остались? — голос его звучал язвительно.

Доктор полез в карман халата за сигаретами:

— Не знаю… Мне никто такого пока не предлагал.

— Предложат, и вы откажетесь, — пообещал, скривившись, Охламович. — Если вы, конечно, в своем уме… Я вот отказался и считаю, что сделал правильно. Пусть каждый делает, что нравится ему. А разные там «должен», «во имя» я никогда не уважал. И жизнь свою ломать из-за каких-то непонятных идеалов не собираюсь!

— А что стало с женщинами, к которым вас привела Оксана? — вступил Дикообразцев, у которого от слов Охламовича сердце заскакало вприпрыжку. — Вы там их и оставили?

Тут даже Охламович потупился:

— Конечно! А что я с ними должен был делать?.. Они, признаться, не дуры и не стали отговаривать меня, когда я заявил, что с ними не останусь. Сказали: «Ладно, возвращайтесь, мы сами все уладим…» И я вернулся. А что с ними стало, не знаю.

Они не дуры… Дикообразцев присел на краешек кровати. Держаться на ногах сил не было. И, сидя так, он вдруг почувствовал, как в лицо ему повеял сухой и обжигавший зноем полуденных степных дорог разгульный ветер. Нос защекотал пьянящий аромат бескрайних пространств, среди которых, дай Бог, на повороте из вечера в глухую ночь затлеют огоньки деревни, забрешут накормленные собаки. А значит, возможно, приют найдется. Конечно, если жители деревни не побоятся впустить того, за кем гоняются римляне.