: Что — в сравнении с этим — места, куда я явно отправлюсь?
— Я там уже был, и мне там сильно плохо не будет — хотя бы потому, что повторно там плохо не бывает, а хуже, чем сейчас, не было и никогда больше не станет.
: Я очень хорошо представляю себе это.
— И потому по дороге от Липоты к Хаосу я совершаю кое-какие малозаметные со стороны действия: я прошёл лютую школу лагерных и пересыльных шмонов, а вокруг меня в данный момент — по сравнению с теми, кто у меня там принимал экзамены — даже не салаги. И если “спасотряд”, как я уже дал понять, просто профнепригодные люди — то эти козлы против моих учителей и наставников — даже не слепоглухонемые олигофрены.
: Много дефективней. Мне бы ещё пару минут на сборы — и я бы мимо них всю свою аппаратуру вынес... Вместе с другом Егоровым.
: Никто бы ничего не заметил. < Вы когда-нибудь пробовали пронести в барак из рабочей зоны литр водки?.. Так вот: я знаю пять способов. “Химия” же моя занимает много меньше места. >
Потому что, в сущности, это почти неуловимые движения. И заметить их может только тот, кто на своей шкуре постиг, что такое зарешёченная лампочка, бьющая тебе в глаза своим мерзким режущим светом 24 часа в сутки, лёд на полу ШИЗО за голодовку в январе месяце под Пермью...
— и достаточно об этом. Я это делаю, а как — моё дело. В моём деле об этом, может, и сказано. Почитайте на досуге — по крайней мере, полковник Антонов-II ( удивительно — но факт: целых три полковника Антонова в процессе моих вынужденных отношений с советской властью передавали меня с рук на руки друг другу ),— так вот: данный замполит под №2 со мной немало часов потерял в весьма не светских беседах на упомянутую — и прочие, не дающие ему спокойно спать — темы. Почитайте,— ведь рано или поздно — но издадут... < А куда эти суки денутся?.. Издают же дневники узников нацистких лагерей; понемногу, вроде бы, идёт дело и к раскрытию народу глаз на колючие проволоки и вышки сталинизма,— ну, а тут уж рукой подать до “основы основ” любого тоталитарного режима — “марксистко-ленинской”, ибо “близнецы-братья”... >
— Замечу только ещё, что кроме основ лагерного шмона, чтоб уследить за моими рукотворными действиями под землёй, нужно и очень хорошим спелестологом быть. А где они в официальном спасотряде??? «А-У!!!» — нет ответа. По ряду причин,—
: В общем, когда мы почти сами и добровольно ( но без песен — всё-ж-таки не субботник ) выползаем в Хаос, весь теоретический “компромат” надёжно заныкан в подходящие щели, коих по пути от Липоты до Хаоса — великое множество.
И эти долбаки ничего не замечают,—
: совки...
— Знаю: потом, дела открытия ради, могут что-нибудь и “подбросить” — ну да и на самую сверххитро устроенную задницу есть определённые, штопорного вида, устройства. Ибо одно дело: привычная ИМ подброска на кухню в какую-нибудь скляночку из-под кофе “белого порошка с определёнными свойствами”, торжественно извлекаемая в присутствии понятых: явное хранение, не отвертеться,—
— а здесь? “Здесь вам не тут”. По дороге нарочито громко ( специально для присутствующего Чёрта и его МГУшно-спасательских юнцов, после того, как избавился от компромата ) сообщаю, что коль желали бы по всем правилам “сделать шмон” — обыскивать надо было на месте. Всё, что они могут найти “потом” — будет явно подброшено нам по дороге. Включая самогонный аппарат, первоиздание “Капитала”, последний том Солженицына и набор химреактивов для домашнего изготовления атомной бомбы. И чтоб, по этому поводу, ребята “следили за пальчиками друг друга”,– ментов в особенности.
Замечание моё вызывает здоровый смех в спасательских молодёжных кругах – и нездоровые ( достаточно кривые ) ухмылки на откровенно гэбэшных харях.
: Чувствуют, что лажанулись. Теперь – подбрасывай, не подбрасывай…
А иначе и быть не могло. “Да”,– как говорит Сталкер.
..: У выхода нет Журнала.
ЗАБРАЛИ.
— Ну, это-то они могут, скоммуниздить ( в смысле — украсть, спиздить ) из-под земли Контрольный Журнал для них дело привычное,— и хрен с теми, кто, может, на следующий день в пещеру пойдёт-полезет,— быть может, с одним фонариком на двоих в свой первый и последний раз в жизни...
: В “дело” подошьют,— как тот, в котором расписывался Шкварин. Кстати, делать свои поганые дела чужими руками — их любимейший стиль. Почти привычка, особенно преуспели в которой два ихних отдела — тот, что занимается провокациями, и тот, в специфике которого — автомобильные наезды и прочие заказные ДТП. Правда, поскольку приличный человек к ним работать никогда не пойдёт — а свойства человеческого дерьма самоочевидны — то и тут случаются досадные, но естественные афронты: Амальрика, например, только со второго раза смогли раздавить,— а ведь даже не Машеров был, и не охраняли тёзку моего, как Беленко — иль Суворова, то бишь, Резуна... Впрочем, грохнуть Виктора Богдановича — даже атомной бомбой — у гэбэшных мудаков руки коротки: ГРУ — это вам не монастырь с выездным уклоном для детишек, зачатых членами из политбюрона...
А поскольку — как дал понять — реально работать ни за бугром, ни на “1/6” эти накаченные привилегиями и безнаказностью полудурки не умеют, то им приходится самим изобретать свои “дела” и “подвиги” — высасывая их из пальца после ковыряния им в одном очевидном месте. И тут, конечно, наша подмосковная спелестология — просто клад. Особенно — контрольный привходовой Журнал: “крупный вещдок” — памяти лажового совдеповского сериала про “знатоков”,— а эти мальчики ещё пишут в нём всё подряд... Сами на себя стуча, куда следует.
— Подошьём.
В совок...
— Перед самым выходом мы с Чёртом буквально на секунду остаёмся одни. Это получается не специально; по крайней мере, с моей стороны. Мне-то теперь — что?..
: Совок. И нужен он мне — теперь...
— Кому позвонить из твоих,— тихо говорит Чёрт,— срочно, чтоб сейчас приехали за вещами?
: Провокация?.. Неужели — так грубо-глупо???
: Усмехаюсь.
“Вещи”... Ха-ха. На что они мне — теперь?