— Давай, давай, живо!
И хотя люди все еще напирали, Есенгельды-бий успокоился: все же слушают его, стоят. Тревога его улеглась.
— Чуть потерпите, — молвил он властно. — Вы же юрту сломаете, повалите. А ведь она ваша!
— Ха! Наша юрта!
«Сломаете»! И очень просто повалим и сломаем!
— Ты что же, Есенгельды-бий, думаешь, брать джигитов в нукеры — все равно что на чистку арыков?!
— Где Маман-бий?
— Не тяни, показывай!
Чего медлите? — угрюмо молвил Бегдулла, готовый дать знак к нападению. Есенгельды встревожился.
— Эх, будь бы мой конь подо мной, уж я бы поиграл над вашими головами! — злобно шепнул есаул-баши.
Толпа, повинуясь движению руки Бегдуллы, колыхнулась.
— Люди! Народ! Послушайте-ка, Аманкул-бий вам слово скажет! — закричал Есенгельды.
— Не надо нам его!
— Не надо!
— Сам говори! Почему хочешь сделать нас кровными врагами туркменов? Сам отвечай!
— Ты думаешь, людей убивать — что сено косить?
— Ну, сам, ну, сам, ладно! — заторопился Есенгельды, понимая, что говорить все-таки придется. — Слушайте!
И он шагнул вперед, рванул халат на груди, взбираясь на каменную ступу, опрокинутую перед юртой.
— Сперва о Мамане-урусе вам скажу. Не верьте ему, он вас обманывает. Эти его слова, будто мы превращаем в кровного врага весь туркменский народ, только красивая тряпка, которая камень у него за пазухой прикрывает! Сам-то Маман предал нас русским да еще тянет к казахам, нас дотла разорившим. Хочет опять на ваши головы камни сыпать! Все наше спасение Мухаммед Амин-инах. Если он на трон сядет, будем и мы настоящими людьми! А теперь Аманкул-бия послушайте!
— Народ! — И Аманкул-бий тоже полез на ступу. — Птица счастья одна на весь народ дается. Пусть Маман-бий пальцы кусает, отпугнул он ее от себя, отлетела от него птица счастья, Есенгельды-бию на голову села, на его высокую шапку-шогирме. Маман искал гнездо птицы счастья во дворце русского царя, не нашел, только народ разорил, а Есенгельды-бий поближе его нашел — в Хиве. Гаип-бахадур, а ты что скажешь?
— Мое слово все то же, что я и вам сказал. Слушайте, люди! Прежде чем чужих детей плакать заставлять, своим в глаза загляните. Подумайте, из-за прихоти ина-ха хотим мы туркменских детей обидеть! А они-то согласятся терпеть, что ли? Нет, они наших горько плакать заставят! Вот вам и все мое слово!
— Правильное слово! Теперь Маман-бия нам покажите! — требовали из толпы.
Тем временем Есенгельды под шумок приказал своим присным потихоньку развязать Маман-бия, привести в пристойный вид и показать народу.
— Народ мой! Сейчас Мамана приведут! — провозгласил он. — А пока Курбанбай-бий нам свое слово скажет!
Курбанбай-бий покраснел и застеснялся, опасаясь, что вот ему перед таким множеством людей «посоветуйся с мамой» скажут. Но дома он, конечно, успел с ней посоветоваться, — Шарипа с детства его к этому приучила, — а так как у Шарипы все еще был зуб на Мамана, то ли потому, что не прошла ее женская обида, то ли потому, что была согласна с путем, избранным Есенгельды, Курбанбай-бий был ею настроен воинственно.
Куда мой народ повернет, — важно сказал Курбанбай, — туда и я. А Маман-бий пусть перестанет против нас камень за пазухой прятать!
— Вылитый отец! Молодец! — тихонько шепнул ему Есенгельды и обратился к есаул-баши:-Теперь ты говори!
И в этот момент из юрты показался Маман-бий. Голова у него кружилась от голода и побоев, шагнув за порог, он чуть не упал и, шатаясь, прислонился спиной к войлочной стенке. Толпа придвинулась, ожидая, что он будет говорить, но он стоял среди людей Есенгельды и молчал. А заговорил хивинский есаул-баши:
— Я вам привез привет из Хивы, но вы встретили гостя не очень-то дружелюбно. Но я на вас не обижаюсь. Мухаммед Амин-инах сказал, что вы дружный боевой народ. И верно, вот и сегодня порадовали вы нас своим единством. Если вы так же дружно поможете очистить хивинский дворец от врагов, то и ваши дела пойдут на лад, и к нам счастье придет.
А теперь хотите знать правду про своего Маман-уруса? Мы в Хиве не хуже вас знаем этого предателя. Ну что он вам дал? Беду да разорение! Сколько вы из-за его лживых посулов страдали-мучились, с родной земли кочевали! А он вам какой-то «бумагой великой надежды» голову морочил. Да он бумаги этой и в глаза не видел, и в руках не держал! Тогда он, из Петербурга возвращаясь, сам товарищей своих по дороге убил, а землю вашу продал не русским, а казахам. Сами помните, как он вас, бедных, обманом помогать Абулхаиру-злодею заставил! Уж не буду говорить о последствиях… Какой бы ни был, но царь есть всегда царь и свое царское слово держит. Была бы у Мамана эта самая бумага, не пришлось бы вам так мытариться. Вот наш Мухаммед Амин-инах не только на бумаге писанное, но и из уст своих данное обещание на ветер не бросает. А Есенгельды-бий ваш — великодушный, добрый человек, другой бы этого Мамана вам на растерзание отдал либо сам убил бы. Не слушайте Мамана, лживым словам его не верьте!