(Угу. "Могеть-то он могеть. Да только хто ему дасть?..") "...из которого он узнал бы, что отец Трибуца был городовым".
Я не уверен, что Трибуц писал в анкете правду. Тут лучше читать личное дело Трибуца-старшего. Но и городовой, символ врага рабочих и революции (вспомните фильмы о Максиме), не являлся украшением анкеты в Рабоче-Крестьянском Красном флоте. Совершенно не понимаю, каким образом Трибуц с "полицейским" пятном в анкете поступил в 22-м году в училище. Каким образом он восходил наверх в начале 30-х, когда командный состав флота чистили от "нежелательных элементов", и в конце 30-х, когда убирали "врагов народа". Может быть, Трибуц имел "личные заслуги" перед кем-то из могущественных чинов в партии?
В 39-м Трибуц как командующий Балтфлотом оказался явно слаб. В боевых действиях ему "помогали заместители Наркома ВМФ Исаков и Галлер. Исаков даже выходил на линкоре "Марат" для обстрела береговых батарей на острове Биорке" (Кузнецов, "Накануне", с. 267). За "финскую войну" был снят даже маршал, нарком обороны. Но Балтфлот встретил 41-й год с тем же командующим.
Кузнецов в своих книгах не раз возвращается к Либаве. Это больная для него тема.
Кузнецова тревожили перед войной незащищенность Либавы с суши, скученность кораблей в маленькой акватории порта (опыт войны в Испании, налеты вражеской авиации на корабли в портах). Кузнецову удалось убедить Кремль не размещать в Либаве линкор. Перед самой войной Кузнецов, с дозволения Сталина, вывел из Либавы эсминцы и часть подводных лодок ("Накануне", сс. 274-275).
"Боевая летопись ВМФ..." без комментариев фиксирует, что Военный совет КБФ объявил по флоту о нападении Германии в 4 часа 49 минут: после налета авиации противника на Кронштадт и Красногорский рейд. А все части и соединения Балтфлота, говорит "Летопись", перешли на готовность номер 1 только к девятнадцати часам 22 июня.
Так выходит и по книге Грищенко: его лодка "Л-3" доложила о готовности выйти в море к 18 часам.
В тот день в боевой состав Либавской базы входили корабельные соединения: отдельный отряд торпедных катеров (5 вымпелов), 4 корабля охраны рейда, дивизион катеров морской погранохраны (по другим источникам, он вошел в подчинение штабу базы 23 июня,— 9 вымпелов), на Либаву базировались бригада подводных лодок (15 вымпелов) и эсминец "Ленин" (см.: "Краснознам. Балт. флот в битве за Ленинград. 1941-1944", с. 22). "Боевая летопись..." сообщает, что в порту находились 19 транспортов и в 2 часа утра 22 июня в базу пришел на ремонт тральщик "Фугас". Нельзя понять, сколько транспортов из 19 находились в ремонте. Дальше, на с. 95 "Летописи" читаем: "22.06 во второй половине дня, выполняя приказание начальника штаба КБФ, из Лиепаи в Усть-Двинск и Вентспилс (он же Виндава.— О. С.) вышли подводные лодки "С-9", "Калев", "Лембит", "М-77", "М-78", танкер "Железнодорожник" и восемь транспортов". Делается понятным, кому адресован упрек Грищенко ("следовало бы...") в тексте его диссертации: начальнику штаба флота контр-адмиралу Пантелееву.
Восемь транспортов и танкер могли взять на буксир находящиеся в заводе эсминец и шесть подводных лодок. Транспорты ушли (за день 22 июня немцы совершили на Либаву 15 воздушных налетов). Тральщик "Фугас", с одним исправным двигателем, в 14 часов вышел в море, чтобы произвести минные постановки на подступах к базе. Торпедные катера охраняли тральщик и несли дозор. Грищенко ждал приказа на минные постановки. Его лодка "Л-3" — подводный минный заградитель. Он принял полный запас мин. Его дело — загородить минами выходы из вражеских баз.
В 6 часов 30 минут 22 июня Главный морской штаб передал приказ флотам: "Немедленно начать постановку минных заграждений по плану прикрытия". Затем были даны дополнительные приказания. "Галлер лично звонил в Таллин и просил ускорить эту операцию..." ("Накануне", сс. 365-366). Грищенко получил от штаба Либавской базы очень странный (для боевых условий) приказ: занять место под водой в ближнем дозоре, в случае обнаружения кораблей противника всплыть (!) и донести о них по радио командиру базы. "Только после донесения разрешалось атаковать врага торпедами" ("Соль службы", с. 55). Грищенко вышел в ближний дозор, выполнять приказ.
О предвоенном решении, кому подчинять ответственных за оборону Либавы, Н. Г. Кузнецов пишет: "...напрашивалось одно решение: назначить ответственным за ее оборону командира базы, придать ему некоторые стрелковые части и, подчинив все эти силы командующему Балтийским флотом, готовить их к обороне как с моря, так и с суши. Но в Генеральном штабе тогда одержало верх сомнение (...). 67-ю стрелковую дивизию включили в состав 8-й армии, а Либавская военно-морская база вошла в оперативное подчинение командующего Прибалтийским военным округом" ("Курсом к победе", сс.14-15).
Либавская ВМБ к началу войны входила в состав Прибалтийской военно-морской базы ("Боевая летопись...", с. 94), 67-я дивизия находилась в 27-й армии и была передана 8-й армии вечером 26 июня ("Краснознам. Балт. флот... 1941-1944 гг.". с. 30). Тема командования обороной Либавы тяжела для Н. Г. Кузнецова: за Либавой последовала оборона Таллина, Одессы, Севастополя, Новороссийска, и всюду этот проклятущий вопрос — кто должен командовать обороной, фронт или флот? В самой Либаве, с началом боевых действий, решения по сухопутной обороне города и базы принимались совместно командиром базы и командиром 67-й дивизии. Об этом не раз говорит в замечательном историческом исследовании "Моряки в обороне Либавы (Лиепаи). Июнь 1941 г." участник событий, полковник запаса В. А. Орлов (см.: Там же. сс. 24, 27, 31).
Кузнецов ("Курсом к победе", с. 15) пишет: "Лишь в самый последний момент (...) командир дивизии вступил в командование всеми силами, оборонявшими базу". Трудно понять, что именует Кузнецов "самым последним моментом". Трудно понять, кого из командиров дивизии имеет в виду Кузнецов: генерал-майор Н. А. Дедаев погиб вечером 25 июня, и в командование 67-й стрелковой дивизией вступил полковник В. М. Бобович ("Боевая летопись...", с. 97). 26 июня решение о прорыве из окружения командир базы капитан 1 ранга М. С. Клевенский и командир дивизии полковник В. М. Бобович принимают совместно.
22 июня тяжелые бои идут на дальних подступах к Либаве, их ведут части 67-й дивизии и 12-го погранотряда. Начальник штаба КБФ приказывает увести из Либавы 5 подводных лодок, танкер и 8 транспортов. 4 лодки выходят в дозор. Из больших боевых кораблей в Либаве остаются только неисправные: эсминец и 6 подводных лодок, они стоят в доках и у причалов судостроительного завода "Тосмаре". Штаб округа (фронта) уводит из Либавы истребительный авиаполк. Утром 23 июня командующий КБФ приказывает вывести из Либавы в Ригу 18-ю отд. железнодорожную батарею (четыре 180-мм орудия) — (см. "Боевую летопись...", сс. 94-95).
Это походит на эвакуацию.
23 июня немцы, не сумев ворваться в город с ходу (с юга), обходят Либаву с востока. Части 67-й дивизии отходят на рубежи по внешнему обводу города. Формируются (из личного состава береговых частей ВМБ) отряды морской пехоты и сводные (моряки, курсанты морских училищ, пограничники и пехота) отряды. "В течение дня авиация противника непрерывно бомбила город и порт. Около 23 ч. артиллерия противника произвела первый артиллерийский обстрел базы. Повреждений не было" ("Боевая летопись...", с. 96). К вечеру 24 июня немцы выходят к морю с севера, замкнув кольцо окружения. К исходу 24 июня командование ЛВМБ получило телеграмму за подписью наркома Н. Г. Кузнецова: "Либаву не сдавать". Этот приказ был немедленно доведен до личного состава всех частей (значит, и сухопутных.— О. С.), оборонявших город" ("Краснознам. Балт. флот... 1941-1944", с. 29). Факт такого приказа свидетельствует: в наркомате ВМФ были убеждены, что обороной Либавы командует наркомат ВМФ. Штаб фронта, как мы сейчас увидим, считал иначе.
25 июня Ставка ГК приняла решение о создании обороны на рубеже реки Даугава. С этого момента защитники Либавы больше не могли рассчитывать на помощь извне.
26 июня командующий Северо-Западным фронтом отдает приказ командиру 67-й дивизии полковнику Бобовичу оставить Либаву. В тот же день командующий КБФ приказал командиру и штабу базы выходить из окружения морем, а личному составу береговых частей прорываться вместе с частями 67-й дивизии. В этот день были уничтожены орудия и боезапас береговых батарей, взорваны военные объекты базы. В ночь на 27 июня командир базы и его штаб покинули Либаву на торпедных катерах (см.: "Боевая летопись...", с. 97).
27 июня и в ночь на 28 июня, после тяжелейших боев, немногим группам защитников Либавы удалось прорвать кольцо окружения и присоединиться к нашим войскам, отходившим на восток.
В каких же условиях и когда были взорваны стоявшие в заводе эсминец и подводные лодки?
Профессор каперанг Мрыкин приводит сразу две цитаты: из третьего тома исторического очерка ГМШ о деятельности ВМФ СССР в Великой Отечественной войне, 1962 (под редакцией очень уважаемого мной адмирала Л. А. Владимирского), и из воспоминаний адмирала Н. Г. Кузнецова "Курсом к победе".
Профессор не заметил, что цитаты противоречат друг другу.
Официальная версия 1962 года, принятая Главморштабом: "...большая неорганизованность наблюдалась и в самой базе. Отдав распоряжение на склады и ремонтирующиеся корабли о подрыве в случае непосредственной угрозы захвата их противником, командование базы не смогло обеспечить контроль за выполнением этого решения.
В результате этого были преждевременно взорваны минный и торпедный склады. Взрыв складов послужил сигналом для взрыва ремонтирующихся кораблей, судов и плавучих средств. Сразу же последовал взрыв эсминца "Ленин" (...), подводных лодок (...). Командиры 4-го дивизиона НКВД и ОХР базы, приняв взрывы за сигнал отхода, ушли с катерами в Виндаву".
Теперь возьмем "Боевую летопись ВМФ...", издание Министерства обороны СССР, 1983 год (с. 96): "Из-за нарушения связи и потери управления был преждевременно взорван минный склад ....во избежание захвата противником учебный эсминец "Ленин" и подводные лодки ... взорваны экипажами. Приняв взрывы кораблей за сигнал оставления базы, командир ОВРа и командир 4-го дивизиона погранкатеров с подчиненными им кораблями (базовый тральщик "Фугас" и 13 катеров МО) вышли из Лиепаи в Вентспилс.
После взрыва кораблей из Лиепаи вышла подводная лодка "С-3" (...). Ночью на переходе морем (...) "С-3" была атакована вражескими торпедными катерами и геройски погибла в неравном бою". Час взрыва кораблей не указан. Выше сказано, что в 23 часа немцы в первый раз обстреляли Либавскую военно-морскую базу. Можно думать, что взрывы складов и кораблей произошли после этого обстрела. Подводную лодку "С-3", которая в надводном положении вышла из Либавы и взяла курс на север, видел в перископ Грищенко ("Соль службы", с. 59) — значит, еще не стемнело...
Вот два строго исторических изложения событий. Заметим, что в научной исторической литературе капитан-лейтенант Афанасьев не упоминается.
Кто же первым назвал в печати имя Афанасьева и ввел это имя в исторический оборот? Трибуц.
Трибуц в 1972 году пишет: "...отдельные части (врага.— О. С.) прорвались к заводу "Тосмаре". Командир эсминца "Ленин" капитан-лейтенант Ю. М. Афанасьев приказал экипажам сойти на берег. Корабли, а также склады боеприпасов и топлива по его приказу (обратите внимание на эти слова.— О. С.) были взорваны. Это единственно правильное решение. Можно сожалеть, что Афанасьева обвинили тогда в панике..."
В 1975 году эту версию, почти в тех же словах, излагает бывший нарком ВМФ Кузнецов ("Курсом к победе", с. 13): "...гитлеровцы к исходу 25 июня все же прорвались к судостроительному заводу "Тосмаре". Командир эсминца "Ленин" капитан-лейтенант Ю. Афанасьев, как старший в группе ремонтирующихся кораблей, приказал взорвать те из них, которые были неспособны выйти в море. Это ответственное решение являлось правильным. Тогда же были взорваны склады боеприпасов и топлива..."