— Да? — сказала она.
— Прошу прощения, это Старая усадьба?
Голос приятный, знакомый акцент… скорее, интонации, чем акцент. Видимо, он американец.
— Да.
— Дом Хьюи Маклеллана?
Кэрри нахмурилась. Она никогда не слышала этого имени.
— Нет. Это дом Оскара Бланделла.
Теперь замялся он. Потом рукой в перчатке протянул Кэрри массивный ключ с привязанной к нему биркой, на которой крупными заглавными буквами несмываемыми чернилами было написано «Старая усадьба». Неуклюжий, как улика в допотопном детективном фильме. Но откуда он?
Разумеется, этому должно быть какое-то объяснение, но стоять на пороге слишком холодно. Кэрри отступила, шире распахнув дверь.
— Мне кажется, — сказала она, — вам лучше войти. Он постоял в нерешительности.
— Вы думаете?
— Конечно. Входите.
Он вошел, и она затворила дверь. Холод и непогода остались снаружи. Кэрри обернулась и посмотрела на незнакомца.
Ей показалось, что он немного смущен.
— Прошу прощения. Надеюсь, я не слишком вас потревожил?
— Ничуть. Не хотите ли снять пальто? Его можно повесить здесь, у радиатора, пусть немного подсохнет.
Он засунул ключ в карман, снял кожаные перчатки, расстегнул пальто и снял его. Одет он был очень хорошо, даже нарядно — темно-серый фланелевый костюм, галстук в тон. Кэрри взяла тяжелое пальто и повесила на старомодную стоячую вешалку из гнутого дерева.
— Наверное, я должен представиться. Сэм Ховард.
— Кэрри Саттон.
Они обошлись без рукопожатия.
— Пойдемте в гостиную. Там горит камин и гораздо уютнее. Не стоять же нам в холле.
Она пошла вперед, он последовал за ней. Поднялись, прошли лестничную площадку и вошли в просторную гостиную. Он огляделся, как если бы никогда здесь не был.
— Какая чудесная комната.
— Не ожидали, правда? — сказала Кэрри и подобрала валявшуюся газету. — Она очень хороша днем, вся полна света. — Кэрри положила газету на стол рядом со своим креслом. — Не хотите чего-нибудь выпить?
— Спасибо. Я бы с удовольствием, но я за рулем.
— Куда направляетесь?
— В Инвернесс.
— В Инвернесс? Сейчас? В такую погоду?
— Ничего, прорвусь.
Кэрри в этом сомневалась, она мысленно пожала плечами. В конце концов, это не ее дело.